Казаки ушли в глубоком раздумье. Через две недели к генералу Каледину явилась делегация от его войск. «Обещаете ли вы, — спросили делегаты, — разделить помещичьи имения между трудовыми казаками?» «Только перешагнув через мой труп», — ответил Каледин. Через месяц, видя, что его армия тает на глазах, он застрелился.

3 декабря (20 ноября).

Однажды, когда я поворачивал в переулок с набережной, я попал почти в самую гущу сражения, которое происходило на другом конце улицы. К счастью, меня вовремя остановила знакомая — княгиня Мария Трубецкая, которая в это время проходила мимо. Она уверила меня, что спасла мою жизнь, и пожелала непременно проводить меня до посольства, поскольку, как она сказала, никто не осмелится напасть на меня, если я буду с дамой.

7 декабря (24 ноября).

Мнения относительно силы большевиков так разделились, что очень трудно делать прогнозы на будущее. В то время как пессимисты предрекают кровопролитие, оптимисты уверяют, что их правление подходит к концу, что они не посмеют распустить Учредительное собрание в случае, если оно выступит против них, и, если мы продержимся до тех пор, пока не соберется Учредительное собрание, ситуация изменится в нашу пользу. Однако я весьма в этом сомневаюсь. Поскольку в провинции было избрано большое количество большевиков и они представляют единственную партию, обладающую реальной силой, вероятнее всего, они будут оставаться у власти еще некоторое время. В течение последних нескольких дней с их стороны заметны некоторые признаки того, что они стремятся к улучшению взаимоотношений с союзниками.

27 ноября.

Мы спрашиваем в морозной, мгляной тьме на углу газеты.

Только одна!

— Какие ж, когда они все заторможены? — отвечает мне серьезный «пролетарий».

И продолжает:

— Обещали хлеба, обещали землю, обещали мира… на тебе! Ничего, видать, и не будет.

— А вы чего ж верили? — спрашиваю.

— Дураки верят… Сдурили тебе голову, как есть…

В воздухе пахнет террором. Все время, с разных концов… Стоит ли пачкаться? И все-таки, в отличку от бывшего белодержавия это краснодержавие — безликое, массовое. Не должен ли и террор быть массовый, т. е. сражательный, военный? Недаром главная у нас легенда — война юга с севером, Каледина с большевиками.

Увы, только легенда!

28 ноября.

Бесконечная процессия с флагами — к Таврическому Дворцу, к Учредительному Собранию (которого нет).

Однако это не весна: толпа с плакатом «Вся власть Учредительному Собранию!» — поразительно не военная и даже не пролетарская, а демократическая. Трудовая демократия шла. Войскам большевики запретили участвовать: «Темные силы буржуазии задумывают контрреволюционное выступление…» (Официальные «Известия» сегодня).

Красногвардейцы с гиком, винтовки наперевес, кидаются во всякую толпу: «Ррасходись!»

В редакции «Речи» — солдаты. На углах жгут номера газеты из тех 15 тысяч, которые успели выйти.

Тов. Володарский (из доклада на экстренном заседании Петербургского комитета РСДРП(б) с активными работниками 8 (21) ноября).

Буржуазия с нашей точки зрения — класс отживший, класс разлагающийся. Мы их, как социальную силу, уничтожаем. Учредительное собрание будет правомочным с точки зрения того класса, которого там будет большинство, и наоборот. На съезде нашей партии в 1903 году Плеханов сказал: «Революционный класс может во время революции лишить избирательных прав целый класс, если на это есть необходимость».