«Там дерутся», — срывая из-за спин винтовки, говорили они.

«Ворвались», — мелькнула мысль, обдавая жаром все тело, и я в момент бросился к коридору, вытаскивая револьвер из кобуры. Но, взглянув в коридор, сейчас же вложил его обратно. Дравшиеся на шашках, мелькавших в воздухе, оказались двое пьяных офицеров, быстро отделявшихся от группы, замеченной мною при входе в комендантскую. «Что скажу юнкерам? Какой стыд!» — смущенно решал я.

«Офицеры подрались, своих не узнали, что ли? Видно, большевики для вас, что пугало для ворон!» — крикнул я уже из коридора, бросаясь между приблизившимися драчунами. Мое появление смутило и внесло некоторое спокойствие, что дало возможность подбежавшим сотоварищам развести их в разные стороны.

«Господин поручик, — подошел ко мне с вопросом один из юнкеров, — что прикажете доложить коменданту? Вы приказывали его догнать».

«Спасибо. Я забыл. Не надо, я сам пойду… Кто знает дорогу? А то я запутаюсь», — схитрил я, боясь, что снова ослабею и не дойду самостоятельно.

«Я знаю, господин поручик, — вызвался вольноопределяющийся. — Разрешите, проведу?» — «Да, да. Идемте. А вы оставайтесь здесь и всем передавайте, что сюда идет народ», — и я повторил известие, с которым прибежал.

«Позвольте вас взять под руку», — предложил мой провожатый, когда мы скрылись за поворотом.

«Спасибо. Только с левой стороны», — быстро попросил я его, от мелькнувшего соображения: «почему он так быстро предложил свои услуги… и вообще, как странно он держится, почему он дернулся корпусом вперед, когда я говорил, что сюда идут отцы города. Ясно, ему это не понравилось… уж не он ли посылал отсюда пакет за № 17?», — работало напряженно какое-то растущее чувство недоверия к спутнику, что-то болтавшему, что ускользало от моего слуха.

По мере приближения к цели спутник все круче и круче менял темы разговора, а я все ленивее ворочал языком и чаще стал останавливаться, чтобы, опершись спиною к стенке, внимательнее рассмотреть лицо, руки и одутловатости карманов. «Странно — упорно сидела все одна и та же мысль в голове. Я его раньше все как-то не замечал, и почему он без винтовки или револьвера, или шашки. И что он может без них тут делать? Нет, определенно здесь дело нечистое», — заключал я и принимался идти дальше, чтобы через сотню шагов остановиться и снова обдумать те же вопросы. Но вот он, слегка запнувшись, с налета задал вопрос, не могу ли я использовать его желание быть полезным делу защиты Временного Правительства и, если понадобится, занять его так, чтобы сами члены Временного Правительства видели его усердие, за что его, после подавления мятежа, произведут в корнеты флота…

«Господин поручик», — повышенно закончил он, спотыкнувшись на слове «флота», свою просьбу. Я от неожиданности сопоставления корнета с флотом слегка вздрогнул и искоса взглянул на него снизу вверх. Он тоже смотрел на меня.

«Матрос», — выросла догадка…

«Что же, я с удовольствием сделаю это», — с трудом проговорил я, в то же время сжимая рукоятку нагана.

«Покорнейше благодарю!» — освобождая свою правую руку, ответил он. «Вы бы отдохнули, господин поручик, на вас лица нет», — остановился он с предложением, засунув освобожденную руку в правый задний карман. В коридоре, в который мы вышли с большой мраморной лестницы, была полутемнота и полное отсутствие какой-либо человеческой фигуры. В висках стучало, во рту было нехорошо. «Кто раньше?» — мелькал вопрос в голове, с жадностью улавливавшей доносящиеся звуки гула голосов из светлой полоски конца коридора.