У меня есть еще один пример для подражания, кроме отца.

Люди, делающие метки для одежды, плюс юрист были должным образом предупреждены. «Бомонт-Кок» – это то, что надо. Я решил почтить обоих родителей. При сложившихся обстоятельствах так было по-честному, иначе мама могла бы почувствовать себя лишней.

Мы с папой официально «поженимся» через несколько месяцев, но пока я незаконно буду пользоваться своей фамилией, когда пойду в школу.

Я размышляю о том, грустно ли мне возвращаться домой.

И прихожу к выводу, что нет.

Это был не столько отдых, сколько эмоциональная, психическая и физическая полоса препятствий. В сущности, вся наша семья выдержала серьезную потогонную тренировку, которая, надеюсь, подготовила нас всех к тому, чтобы двигаться дальше, с уверенностью глядя в будущее.

А еще я вчера откровенно поговорил с родителями насчет надвигающейся школы. Оказывается, мама боится моего отъезда, а папа просто искренне горд, что я выиграл стипендию, и считает это фантастической возможностью.

Они оба думали, что я действительно хочу ехать. Я объяснил, что мне казалось, что они хотят, чтобы я поехал. В общем, итог такой: я еду. По крайней мере, на семестр-другой. И если мне не понравится, я могу все бросить и вернуться домой.

И теперь, когда я понимаю, что они не собираются устраивать в моей пустой спальне праздник для всех друзей и родственников в тот же вечер, как я и мой чемодан переберемся в новую Кладовку для метел, я гораздо спокойнее отношусь ко всему. Я понимаю, что они просто желают мне добра.

А еще я вырос за последние несколько недель. Буквально.

Когда мама снимала какие-то последние мерки для кошмарной школьной формы, которую заказывала для меня, во мне оказалось почти пять футов и пять дюймов.

Итак, что же я узнал на этих каникулах?

Что бывают разные виды любви и она приходит в различных обличьях и видах.

Ее можно заслужить, но не заработать.

Ее можно получить, но не купить.

И если она настоящая, она держится крепко.

Эта самая любовь.

Алекс

Пандора, Кипр

19 июля 2016 года

Переворачиваю страницу и вижу, что дальше дневник пуст. Я мог бы умереть на следующий день, а читатели этого дневника и понятия бы не имели.

Смотрю на часы: по местному времени уже полночь. Забрав дневник, возвращаюсь в Пандору, закрываю за собой ставни. Одно это простое действие напоминает мне, как все изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз. Теперь я взрослый, который берет на себя ответственность и которому ее доверяют.

Пройдя по коридору, останавливаюсь у подножия лестницы, потом прохожу мимо и дальше – к моей Кладовке для метел. Открыв дверь, включаю свет и электрический вентилятор, который стонет от натуги после того, как много лет не работал.

На раскладушке нет простыней (или колготок), которые защитили бы от того, что может покусать меня ночью.

Но со времени последнего приезда сюда я побывал в Южной Америке и провел четыре долгих ночи в палатке на Амазонке. Я имел дело с пауками размером с обеденную тарелку и летающими тараканами, из которых получился бы приличный ужин на двоих. Комары теперь – просто мелкая неприятность.

Раздевшись, выключаю свет и ложусь. И чувствую, как атмосфера Пандоры смыкается вокруг меня. Лица из прошлого сменяются, как модели на подиуме, за моими сомкнутыми веками. Они напоминают мне, что, не пройдет и двух суток, как все действующие лица, кто сыграл роль в то драматическое лето десять лет назад, должны вернуться сюда.

Кроме одного…

Потом я сплю, крепко и мирно, и в кои-то веки мне не снятся сны, которые я помню, проснувшись. Нашариваю телефон, чтобы проверить время, и вижу, что уже десять. Встаю, осторожно обхожу кровать и, поднявшись наверх, принимаю душ с обжигающе холодной водой.