Но когда она подошла ближе, я понял, что это Виола Чандлер. Милая маленькая Виола, та самая – с кроличьими зубками, веснушками и привычкой обливать меня слезами.

– Офигеть! – пробормотал я себе под нос, когда она остановилась в изножье кровати и недоуменно посмотрела на меня.

– Алекс?

– Да, – выдавил я, уже девять лет тренировавший губы произносить настоящие слова при встрече с прекрасной женщиной. – Это я.

– О господи!

И тут это утонченное существо подошло ко мне и бросилось на шею.

– Как я рада тебя видеть! – сказала она, уткнувшись головой мне в плечо (признаться, прекрасные женщины обычно приветствуют меня иначе). – Что ты тут делаешь? В смысле, – поправилась она, – это очень любезно с твоей стороны и все такое, но?…

Я увидел растерянность в ее глазах и понял, что, вполне возможно, ни Джулз, ни этот человек-слон на кровати так и не сказали ей о моей генетической связи с ее отцом. А если нет, то момент был явно неподходящий. Особенно потому, что, когда она отстранилась, моя рубашка была мокрой от ее слез. И, всмотревшись в прелестное личико вблизи, я увидел темные круги под глазами и горе, бьющее, как лучи лазера, из зрачков.

Возможно, подумал я, упомяну об этом позже, как бы невзначай. За кофе или вроде того.

Мы шепотом поговорили о том, насколько серьезна ситуация… но она сказала, что еще не потеряла надежду.

– Чудеса случаются, правда, Алекс?

Она смотрела на меня в отчаянии, совсем как раньше – взглядом, полным иррациональной веры, что я каким-то образом смогу все исправить, знаю все ответы, – и я кивнул.

– Где есть жизнь, там всегда есть надежда, Виола.

Она сказала мне, что последние двое суток Саша то приходил в себя, то снова терял сознание. Что она позвонила матери (которая отказалась приезжать) и Рупсу, который сказал, что, возможно, приедет.

– Но я сомневаюсь, – вздохнула она. – Он так и не простил папочку за то, что тот сделал в тот вечер на Кипре. Поставил маму в такое неловкое положение на празднике, а потом оставил нас фактически без средств. – Мы оставили Сашину больничную койку и спустились по лестнице, чтобы выпить кофе в кафетерии. – Но, конечно, что бы ни случилось в прошлом, сыну следовало бы прийти повидать отца… на смертном одре.

– Да. – Я сглотнул при этих словах, осознав, что она определенно не знает.

– Я так благодарна тебе за то, что ты пришел повидать его, Алекс. Твой папа тоже приходил на прошлой неделе, но в остальном… – она пожала плечами. – Больше никто. Не ахти какой жизненный итог, да?

Потом она рассказала мне, как провела здесь, в больнице, последние две недели, ночуя в комнате для родственников, потому что не желала оставлять Сашу одного.

– Это означает, что я не буду сдавать на следующей неделе экзамены за первый курс в универе, но мне сказали, что, учитывая обстоятельства, они будут готовы поставить мне расчетную оценку, основываясь на результатах успеваемости за год.

– Где ты учишься?

– В Университетском колледже Лондона недалеко отсюда. Английская литература и французский. К счастью, там многое основано на сочинениях, так что я вряд ли завалю год. Знаешь, Алекс, ведь все началось с того, что ты дал мне «Джейн Эйр», – тихо сказала она. И впервые на губах ее мелькнул призрак улыбки.