Вот и не сказал.

В тот вечер мы отправились в грязный паб где-то на вокзале Ватерлоо, и я выпил три пинты, а Виола два бокала белого вина. Измученная, она положила голову мне на плечо, и я попытался сосредоточиться на списке дел на завтра.

– Почему ты так добр? – внезапно спросила она, повернув ко мне прелестное бело-розовое (сейчас опухшее и бледное) лицо.

– Я просто… хотел. – Я пожал плечами, в кои-то веки не находя слов. – Хочешь еще выпить? – спросил я, вставая.

– Спасибо.

Я вернулся к столику, уже заглотив треть новой пинты и успокаивая себя, что сегодня в Оксфорде моей печени пришлось бы куда хуже. Когда я сел, она взяла мою левую руку и обняла себя ею за плечи, чтобы снова прижаться ко мне.

– Мы же вроде как родственники, правда, Алекс?

Я едва не подавился пивом.

– В смысле твой отец – мой крестный и они с папой знали друг друга еще с детства. И мы проводили массу времени в домах друг у друга, когда были моложе, правда? Алекс, можно спросить тебя кое о чем?

«Господи боже».

– Угу.

– В то лето в Пандоре… ты был влюблен в Хлою?

Я посмотрел на нее, сдвинув брови.

– Откуда ты знаешь?

Она захихикала.

– Потому что я ревновала!

– Ревновала?

– Разве не очевидно? Я была без ума от тебя. – Она погрозила мне пальцем, и я понял, что она захмелела, возможно не евши несколько дней.

– Честно говоря, Виола, я понятия не имел.

– Даже после того, как я потратила почти два часа и двадцать минут, разрисовывая тот конверт сердечками и цветами? Уж не говоря о том, как долго я писала тебе стихотворение.

– Я помню его. – Господи, как же я был рад этому. – Оно называлось «Друзья».

– Да. Но ты, конечно, прочитал между строк?

– Нет, – я посмотрел на нее сверху вниз. – Тебе тогда было всего десять.

– Вообще-то мне было почти одиннадцать, всего на два года и четыре месяца младше тебя, – чопорно ответила она.

– Ты была маленькой девочкой!

– Совсем как Хлоя, наверное, считала тебя маленьким мальчиком.

– Да, – вздохнул я. – Вероятно.

– Это на самом деле довольно забавно, правда? Ты мечтаешь о Хлое, я мечтаю о тебе?

– Да, наверное, – сказал я, желая убедить ее, что эту часть сюжета надо быстро и полностью вырезать, потому что она больше недействительна.

Тут она выпрямилась и посмотрела на меня.

– Ты все еще любишь ее?

– Нет. – Самый легкий ответ в моей жизни.

– Понятно.

Она смотрела на меня, словно ждала продолжения. Не мог же я сказать ей, что именно она наконец рассеяла те чары всего два дня назад. Тем более учитывая причину, по которой мы вообще сидели в этом баре. В будущем, когда она наконец узнает правду о моем внезапном возвращении в ее жизнь, любой намек на то, что я воспользовался текущей ситуацией, станет приговором моему бедному сердцу.

– Что тут скажешь?

Я вздохнул с облегчением, когда она снова положила голову мне на плечо.

– Это хорошо. В смысле немного странно – увлечься сводной сестрой, да?

– Не знаю, Виола, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – и, боже, мне надо было дать ей убедительный ответ.