– Ну, так займись этим, – рявкнул я. Луи пожал плечами, буркнул что‑то вроде: "солнце еще не взошло" и скрылся за корпусом киборга.

Ярость больше не показывала носа, но гены привитые Леви требовали продолжения представления. Однако генам пришлось уняться. Негр и русский добросовестно, с помощью переносного переводчика, последний, сто первый раз, пытались уговорить горца стать покладистей и он, здорово напуганный моими рыками, уже вроде бы начал соглашаться. Луи умело и споро развешал по окрестным деревьям нити солнечных батарей, а потом снова ушел в любимый виртуальный мир. Оказалось, что только мне делать было абсолютно нечего.

Карту я знал почти наизусть. План операции конкретно на точке был разработан без меня и головами по умнее, чем моя. Я мог спокойно лечь досыпать, но после взбучки, которую устроил своим подчиненным, просто не мог себе этого позволить.

Почти живой, колеблющийся и неровный в густом воздухе Индокитая, раскаленной сковородой, из‑за горизонта выполз огромный диск солнца. Словно чудовищный колпак, светило залило землю теплом и ошарашенные, черные, непричесанные головы тонконогих пальм замерли в полном штиле. Всего один час абсолютного мира, когда тигры не едят ланей, а пантеры не ловят обезьян. Когда макаки перестают возиться, а птицы гадить им на тупые головы. В джунглях наступило спокойствие.

– Командир, – шепотом, неуютно поеживаясь, словно хищник в окружении пищи, которую нельзя сожрать, доложил Безденежных. – Туземец согласился.

– Тем лучше для него, – громко сказал я и сразу наткнулся на испуганные глаза горца. Словно я, громким возгласом, мог разбудить спящее в лесу чудовище...

– Мы, люди, здесь повелители, – не менее громогласно сказал я и сразу же понял, что пробую лгать даже самому себе.

Ох, и глупо же выглядел Чен, замерев с выпученными глазами и с половинкой только что разогретого брикета во рту. Только ни кто из нас не засмеялся. Потому что, Луи сказал:

– Один человек. Идет вдоль реки. По нашему берегу. Прямо к нам. Восток‑северо‑восток, ноль, двести девять.

– Без суеты! – предупредил я командос, и тут же возникла самая настоящая суета. Ангудо и Миха кинулись натягивать на "кентавра" маскировочную ткань, но тянули в разные стороны и у них ничего не получалось. Негр и русский материли друг друга на родных языках и от этого злились. Дело пошло на лад только после вмешательства Луи. Потом под аккомпанемент все уменьшающихся цифр, которые докладывал Чен, мы метались в поисках брошенного как попало оружия и компонентов наших "хамелеонов". А пока незнакомец преодолевал последние пятьдесят метров, я лихорадочно расставлял подчиненных по позициям вдоль берега.

И вот мужчина, вторгнувшийся в наш тихий быт, показался в поле зрения. Он был одет в дешевый хлопчатобумажный серо‑зеленый костюм. Такой, в котором по Европе ходят подсобные рабочие и заключенные. На голове человека восседала широкополая шляпа, дающая густую тень, совершенно скрывающая лицо. Ноги незнакомца, в отличие от монахов, небыли разуты. Их украшали здоровенные всепогодные армейские ботинки.

Поминутно останавливаясь, оглядываясь и сверяясь с какой‑то мятой бумажкой, человек прошел мимо нас метров на сто. Там постоял несколько минут, неуверенно топчась на одном месте, а потом выбрал валун и сел. Достал дешевые сигареты, закурил и, пуская кольца сизого дыма, истязал наши мозги еще минут пять.

Наконец туземец выбросил окурок в реку, решительно повернулся и зашагал обратно. Точно напротив проделанного "кентавром" прохода остановился, еще раз сверился с бумажкой и тогда уже громко заявил:

– Я знаю, что вы здесь. Выходите, я свой.

Не знаю, как у других, а мои нервы загудели от напряжения, словно хорошо натянутые струны.