– ... Особенно вот это чучело, – продолжал я, как ни в чем небывало, подавив в себе желание, размазать ублюдка по ковру. Джана весело засмеялась и я, естественно, приписал это своему остроумию.

– Мужлан! – привлекая внимание всех, закричал дизайнер. – Выкиньте его вон!

– Пойдем, солдатик, – дипломатично сказала дочь производителя хлопьев. – Составишь мне компанию. Я отправляюсь домой.

Пока мы с девушкой пробирались к выходу, я неожиданно обнаружил, что мнение человека из их круга очень много значит для толпы богатых людей. Джана любезно раскланивалась с каждым встречным, называя их по именам, и они более или менее искренне отвечали. Я шествовал следом, отставая не более чем на шаг, но мне во внимании теперь было отказано. Даже старый генерал высокомерно фыркнул и повернулся спиной. Лишь Маша Цилль не посчитала для себя зазорным заговорить.

– Я вспомнила, – улыбнувшись, сказала она. – Вы, кажется, снимались в какой‑то рекламе. Вот только, не помню в какой...

– У Вас замечательная память, мадемуазель, – пытаясь расслабиться и не обращать внимание на колкие взгляды великосветского стада, в полголоса произнес я. – Это была реклама армии. Я играл супергероя.

– Получилось неплохо, – похвалила Маша. – Подумайте о карьере актера...

Я с удовольствием еще немного поболтал бы со звездой галоэкрана, но Джана уже нетерпеливо тянула к выходу.

Лиссабон – это Португалия. Москва – это Россия. Париж – это Франция. Нью‑Йорк – это Нью‑Йорк. У этого города нет национальности. Он всегда сам по себе. Он весь, словно человеческое тело нервами, покрыт сетью электропроводов. Огни реклам и работу миллионов лифтов поддерживает компьютер. Искусственный мозг мигает светофорами и выписывает штрафы за неправильную парковку. Этому городу не нужны люди. Если бы их не было, механизмы изнашивались меньше.

Я вырос и всю жизнь прожил в более очеловеченной Европе, поэтому искренне удивился, когда в ответ на предложение сесть за пульт управления гравикаром Джана равнодушно бросила: "А какая разница?"

Тем не менее, позволила усесться на левое кресло и надавить на кнопку запускающую двигатель.

– Конечная цель путешествия? – мелодично поинтересовался компьютер. Джана назвала адрес, и машина тихонько тронулась с места. На попытки взять управление на себя кар больше не реагировал.

– Что ты делаешь? – высокомерно, с изрядной долей раздражения, осведомилась Джана.

– Пытаюсь управлять, – чистосердечно признался я.

– В этом мире, солдат, – вдруг заявила девушка, – управляют только такие, как мы. Как я.

– Чем же мы отличаемся? – не совсем понимая о чем идет речь, спросил я.

– Я, мы, богаты и умны. А вы, мистер... как вас там... Должны работать и умирать за нас.

– Почему это? – я совсем растерялся. Тем более что ко мне ее речи вовсе не могли относиться.

– Не задавай глупых вопросов, солдат. Иначе прослывешь коммунистом... И Диксон прав. Будь добр, обращаться ко мне на вы!

О, моя мечта! Мой розовый домик, куча детишек в кружевных пеленках, золотистые локоны вечно улыбающейся жены, лопнули, как мыльный пузырь, натолкнувшись на колючку высокомерности принцессы овсяных хлопьев. Поколения гордых командоров собрались в сердце толпой и, размахивая мечами, требовали крови. Я мог просто задушить эту смазливую девку, но физическое насилие не могло компенсировать потерю мечты.

– Останови, я выхожу, – скомандовал я машине.

– Куда это ты собрался? Я только – только начала развлекаться... – встряла Джана.

– Пришла пора и мне развлечься, – мило усмехнувшись, сообщил я.