— Похоже, будет отличный день, центурион.

— Похоже на то, — ответил Квинт, и, обернувшись, увидел Диона и Фабиана.

— Отличный день, чтобы приканчивать королев? — хихикнул Дион. — А мы пришли, чтобы позавтракать с тобой. Чувствительный порыв. Виват пшеничным сухарям! — И он раскусил сухарь крепкими ровными зубами.

Фабиан неторопливо улыбнулся Квинту.

— Все, что беспокоит Диона, это его брюхо, как ты должно быть, помнишь.

— Помню, — Квинт усмехнулся в ответ. Он был глубоко рад видеть их обоих, понимая, хотя никто не допускал и намека на это, что оба пришли с ним попрощаться, на всякий случай. — Где вас разместили?

— В Четырнадцатом, в пятой когорте, как раз за штурмовыми отрядами, — сказал Фабиан. Оба гонца были сейчас в полном армейском вооружении, при двух дротиках, легком и тяжелом, и коротких мечах.

— Я, по правде, в лучшем положении, — заявил Дион. — Как выгодно порой быть коротышкой! Отступив немного, я могу полностью спрятаться за спиной этого здоровенного галла. Очень удобно!

Квинт и Фабиан, знавшие отвагу Диона, не обращали внимания на его болтовню.

— Интересно, когда Боадицея почтит нас своим прибытием? — спросил Квинт.

— Думаю, вскоре после рассвета, — отвечал Фабиан. — Один из наших шпионов-кантиев сообщил, что в эту ночь она стояла лагерем в Браухинге.

Едва он договорил, над лагерем раздался трубный сигнал тревоги.

— Ну, мы пошли развлекаться. — Дион хлопнул Квинта по плечу. — Доброй охоты!

— И вам того же.

Они пожали друг другу руки. Спеша через лощину к своим постам, Фабиан с Дионом задержались у грубого каменного алтаря, Юпитера, дотронувшись до него на ходу. Да, подумал Квинт, вознесший клятву у этого алтаря несколько раньше, может быть верховный бог сохранит сегодня Рим под своей защитой. Он обернулся и убедился, что все его люди уже поднялись в седла.

Кирпично-красный диск солнца поднялся над лесом. Лучи его озарили лощину, где ожидали легионеры. Затем собрались облака и небо стало жемчужно-серым. С севера потянуло холодным ветром. Все еще ничего не происходило. Лошади переминались, пощипывая чахлую траву. Люди приглушенно переговаривались. Напряжение разбил губернатор, подъехавший на высоком гнедом коне.

Светоний окинул взглядом расположение и экипировку солдат.

— Повтори, что ты должен делать, — приказал он Квинту.

— Ждать… Не двигаться, когда легионы пойдут в бой сразу после твоего сигнала. Затем атаковать здесь, — Квинт указал вправо, на склон, — следовать внизу за легатом Петиллием и пробиваться, сквозь врага навстречу левому крылу кавалерии.

Губернатор кивнул.

— И сомкнуть клещи. Легат Петиллий решит, когда поворачивать. — Он тронул поводья и поехал к следующему центуриону и его отряду. В два часа Светоний проверил все свои силы и вернулся обратно, заняв место в тылу пехотинцев.

Это сон, и ничего не случится, думал Квинт, как и все неотрывно вглядываясь в кремнистую равнину. Не было ни проблеска солнца, ни дождя, лишь пасмурное серое небо и порывистый ветер.

Именно ветер принес первое предупреждение, когда Квинт в двадцатый раз проверял острие кавалерийского копья и взвешивал на руке тяжелый щит.

Дрожь прошла по затихшим сомкнутым рядам легионеров, когда они услышали отдаленный шум — смешение грохота и воплей. Трубач губернатора дал долгий пронзительный сигнал, легионеры передовых рядов, все, как один подняли щиты и сомкнули у себя над головами, образовав знаменитую римскую «черепаху», металлическое укрытие, защищавшее от града копий, стрел и камней.