Осторожно выдвинула девочка тяжелый ящик и, как всегда, разглядывая его содержимое, замерла от восторга.

— Смотри посуду не побей! — донесся голос матери.

Слова эти поразили Таню. Если бы посуда разбилась!.. Одно движение, и сбудется все-все. Новые «цацки» сделают ее всемогущей. Что тогда стоит накупить в дом самой прекрасной посуды!.. Руки девочки дрожали. Она совсем забыла, что тяжелый ящик может упасть на ноги…

Потом, даже через много лет вспоминая на всю жизнь оставшийся в памяти случай, Таня так и не смогла разобраться, нарочно ли она разбила посуду. Сделать такое сознательно было бы великим грехом — дешевые фабричные тарелки представляли немалую ценность в крестьянском быту. Нет, скорее, размечтавшись, она не почувствовала, как ящик утратил опору. Внезапно возникли грохот и звон и невыносимая боль. Таня потеряла сознание…

С ней сделалась нервная горячка. И это спасло ее от наказания. Но с «проклятыми цацками» отец расправился раз и навсегда. Все осколки как из ящика, так и из «лавки» были выброшены в речку…

Странно, но подлинного горя она не испытала. Видимо, болезнь сыграла свою роль, ускорила переход в новый возраст, к другим мечтам и ценностям. Ушли вместе с «цацками» детские фантазии-выдумки, становилось все понятнее, что не волшебством изменяется жизнь, а собственными человеческими усилиями.

Тогда казалось, что заблуждения позади, а впереди все ясно. И вот…

— Что же, по-твоему, и Юрий цацка?

— Видел я его сегодня.

— Сегодня? Где?

— На кладбище.

— Тебя-то что туда понесло?

— Наума хоронили.

— И ты пошел? Он же тебя из партии выжил.

— Это дело не твое. Не выживали меня. Мы с ним вместе для людей лучшей жизни хотели. Но не довелось. Хотя он, видать, счастливее оказался. Верующим умер, врагом сраженный. Потому и пошел я проститься. И твой там был.

Она знала, что Юрий был на кладбище, и не могла понять, куда гнет брат.

— Ну и что?

— Во-первых, зачем он туда пришел?

— Не знаю.

— А по-моему, понятно. Порадоваться пришел. Как был контра, так и остался. Но не в этом дело. Не один он был.

— Я знаю. Он был с Шумовым.

— С Шумовым? Это еще откуда?

— Он мне сам сказал.

Вот теперь Максим решился окончательно. Теперь он точно справедливость восстанавливал.

— Значит, и соврал еще. Не с Шумовым был он, а с женщиной. Барышней буржуйской породы.

«Еще и это! — подумала Таня тоскливо. — Но ведь он говорил: не верь. Не верь, что бы ни сказали! А кому верить?»

— Разве это не могла быть обычная знакомая?

— А зачем Шумова приплетать? Шумова я не видел.

«Как все рушится! И как беспощадно быстро!»

— Ты и с Шумовым разошелся?

— Мы с ним детей не крестили.

— Потому что он нэпман?

— Шумов?

Максим хотел было решительно опровергнуть эту чушь, но слова сами замерли, готовые сорваться с уст.

«Ведь он на задании!»

— Да, слыхал я что-то такое, — сказал он сдержанно и, кто знает, может быть, спас жизнь Андрею…

— Все тебе, Максим, не такие…

— Да, у меня к человеку строгий счет. Если звучишь гордо, так будь добр, соответствуй.

— Сил не каждому хватает.

— Не знаю.