Он взял нож и постучал по бутылке:

— Ахтунг, ахтунг, что по-немецки значит «прошу слова», или даже несколько слов.

Все посмотрели на него.

— Благодарю! Итак, спич, что по-английски…

— Слава, мы все прекрасно понимаем и говорим по-английски, как и на других известных вам языках, — прервала его Софи.

Технику это не понравилось, но он изобразил живейшую радость:

— Это прекрасно. То, что в этой скромной комнате, почти в подвале собрались такие люди, достойно внимания… Всяческого внимания. Я вижу в нашей встрече нечто символическое. И ни в коем случае не случайное, как может показаться на первый взгляд. Да, судьба свела нас не бесцельно. Она зачем-то провела нас невредимыми сквозь чистилище. Зачем? Не знаю. Но, может быть, придет час, и завеса над тайной приоткроется? Как вы думаете, Софи?

— Не думаю, что это произойдет сегодня.

— Я тоже. Судьбу нельзя подгонять. Но кто запретил размышлять над ее намерениями? Может быть, она заметила в нас нечто? Как ты думаешь, Юра?

— Я стоял под дулами красноармейских винтовок и остался, жив. Я верю в судьбу.

— Браво! А ты, Андрей?

— Во всяком случае, в Курске у нее нашлась минутка и для меня.

— Отлично. Это знаки. Но почему именно нам? Я позволю себе предположить. И назову нас последними идеалистами. В век, когда люди предпочли идеалам идеи, мы остались идеалистами. Верно, друзья мои?

— Ваш друг Андрей, кажется, собирается заняться торговлей, — заметила Софи.

— Но разве идеалист обязательно должен быть бедняком? Почему? Я хотел сказать абсолютно иное. Я хотел сказать, что рука судьбы не может протягивать камни. И раз она свела нас, это предвестие награды. Я верю в это. Поверьте и вы! Мы увидим небо в алмазах. Короче, как говорили древние, пер аспера ад астра, что по-русски значит «смело, товарищи, в ногу». Простите меня, Софи. Я кончил.

— Я поняла.

— Жаль. Я не рассчитывал на понимание. Ясность сродни грусти. Оставим же ее до следующего раза. До дна!..

Первыми ушли Юрий и Шумов.

Техник проводил их до двери, вернулся и устало опустился на стул.

— Что скажете, мадам?

— Временами мне хотелось аплодировать.

— Почему же вы сдержали себя?

— Не знала, когда начинать. Вы нагнали такого тумана…

— Мы же ищем людей…

— Вот именно.

— А кто же ищет их днем, да еще с фонарем, как вышеупомянутый древний грек? Не удивительно, что он никого не нашел. Свет отпугивает людей. На свет стремятся только бабочки… и опаляют крылья. Вот в тумане — другое дело…

— И вы нашли?

— Вы же видели.

— Видела.

— Подойдут вам эти люди?

— Офицер, пожалуй, да.

— А купец?

— Откуда он взялся?

— Из зала.

— Его вы не ждали?

— Нет. Он же сказал: это сюрприз.

— Для нас. А для него? Вы хорошо его знаете?

Техник покачал головой:

— Кто в наше время хорошо знает друг друга?

— Вы поверили его байкам про мамонтовский рейд, про дядюшку в Курске?

— Это можно уточнить. Во всяком случае, до войны он богатым не был.

— Но, если сейчас у него в самом деле есть деньги, чем вы его заинтересуете?

— Именно деньгами. Деньги, Софи, это странная штука. Их хватает, только когда их очень мало. Но если они есть, денег всегда недостает. А уж если он мечтает о лавочке…

— Дурацкая мечта.