– Надеюсь, – кивает он.

Когда я оборачиваюсь на пороге, то вижу, что генерал и лейтенант из разведки недоуменно переглядываются. Возможно, они думают, что я собираюсь выкинуть какой-нибудь неожиданный номер. На лице шефа странное выражение. Спускаясь с лестницы, я размышляю: неужели в самом деле они воображают, будто я работаю на шайку Гитлера?

Снаружи сияет солнце, улицы выглядят праздничными. Это – один из тех дней, когда все мужчины кажутся храбрецами, а женщины… впрочем, вы знаете, чем кажется женщина в хорошую погоду.

По дороге захожу в маленький бар и покупаю газированный вермут, не потому, что мне нравится этот дурацкий напиток, а потому, что я чувствую себя таким молодцом, если вам ясно, что я имею в виду. Потом я оглядываюсь, ищу такси и внезапно вспоминаю, что в Париже сейчас таковых не имеется. С таким же успехом можешь пытаться скорее поймать бабочку, чем раздобыть машину.

Я отправляюсь пешком к моему бару. Это – одно из известных вам мест. Внутри полно сомнительных девиц, жуликов и вызывающего вида типов, которые пытаются забыться в пьяном угаре и тем самым отбросить все, что им пришлось пережить за последние несколько лет. 'Хватало там и всякого прочего сброда, который непременно встречается в подобного рода притонах.

Подхожу к стойке. Хозяин бара Фритц тут как тут.

– Доброе утро, чем могу служить? Я заказываю виски.

– Не делайте глупостей! – восклицает он.

– Этот парень прекрасно говорит по-английски. Я кладу на стойку тысячефранковый билет.

– Это другое дело, – сразу смягчается Фритц и наливает мне двойную порцию вполне приличного виски, если судить по этикетке. В действительности эта бурда напоминает смесь бензина с той дрянью, которую заливают в радиатор.

– Послушайте, Фритц, вы знакомы с парнем по имени Лефевр, Поль Лефевр?

– Да, это известный тип, богач.

– Он здесь?

Фритц смотрит в угол зала. За дальним столиком сидит невысокий толстый человек с лысым черепом и маленькими черными усиками. Его физиономия напоминает мне свиной окорок. И глазки у него тоже свинячьи, они все время беспокойно бегают по сторонам. Одним словом, прямо скажем, не красавец.

Я забираю свою отраву, подхожу к нему и придвигаю стул.

– Доброе утро, приятель.

– Доброе утро, месье. Чем могу быть полезен?

Он спрашивает это деланно бодрым тоном. Думаю, этот Лефевр – один из тех субчиков, которые знают наперед все ответы.

Я достаю свое удостоверение агента ФБР, карточку французской полиции и кладу их на стол перед ним.

– Взгляните вот на это. Не пробуйте водить меня за нос, иначе я немедленно вас заберу. Мне все про вас известно.

Вид у него делается неважным.

– Что именно вам известно?

– Это не имеет значения. В данный момент я прошу вас всего лишь ответить на пару моих вопросов. Тогда все будет о'кей. Ну, а уж коли вы не ответите, то мне придется говорить с вами иначе.

Он пускается в подробные объяснения, что он – верный и искренний друг американского народа, что его самое сокровенное желание – умереть за Францию; одним словом, несет вздор, обычный для таких типов.

Я терпеливо слушаю. Даю ему выговориться. Когда он умолкает, я достаю из кармана авторучку, взятую мною у Риббэна.

– Вам знакома эта вещь?

– Да, конечно. Послушайте, месье… Я купил несколько комплектов таких ручек и карандашей. По четыре комплекта каждого цвета, а такого цвета у меня был всего лишь один комплект.

– Вы не припоминаете, кому вы его продали?

– Отлично помню. Разве это забудешь! Дня 3 или 4 тому назад я встретил одного американского джентльмена.