Марта сидит бледная как смерть. Она с трудом выдавливает из себя:

– Уверяю вас, что ничего подобного я не делала. Я там и близко не была.

– Но ты знаешь, что твой дружок был там?

– Да, был. Что еще вы хотите знать?

– Послушай, милая, ты не слишком словоохотлива. Расскажи-ка мне все как было. Я хочу знать, что произошло с тобой и твоим дружком с того момента, когда вы приехали в Париж. Кстати, сколько времени вы здесь находитесь?

– Не очень долго, недели две или три.

– А как вы сюда попали?

Она на минуту задумывается, потом отвечает:

– Есть один парень, Варлей. Я его не знаю. С ним знаком мой друг Энрико. Вот он и устроил.

– Да-а, очень интересно. А коли так, за что этот Энрико решил пришибить Риббэна?

– Думаю, Риббэн что-то пронюхал про Варлея, напал на след, только не скажу какой… Варлей собирался смыться отсюда и сумел бы. У него все было подготовлено.

– И куда он собирался драпануть? Тебе это известно?

– Знаю, что он раздобыл себе место в транспортном самолете на Европу.

– Ага. Ладно, вернемся к Риббэну. Почему Энрико должен был встретиться с ним?

– Этого хотел Варлей. Варлей хотел призвать Риббэна к порядку, потому что тот слишком много знал.

– Знаешь, Марта, мне кажется, ты вроде бы не врешь. История подходящая. О'кей. Ты как будто здесь ни при чем, а?

– А как же? Вот, ей-Богу, никогда ничего не имела общего с этими штучками. Правда, я знала про них, но что я могла поделать?

– Ты знаешь, что будет твоему Энрико?

– Да-а, догадываюсь.

– И тебе это не важно? Она качает головой:

– Ни капельки.

– Ладно, когда твое следующее выступление? – Меньше чем через двадцать минут.

– Хорошо. Оставайся здесь и минут пятнадцать не высовывайся из комнаты. Ясно? Я хочу, чтобы полицейская машина ушла до того, как они увидят тебя. Иначе вдруг им придет в голову прихватить и тебя. Мне это ни к чему, потому что я хочу еще потолковать с тобой. Но, если ты будешь сидеть здесь и помалкивать, может, все и обойдется.

Марта согласна.

– Большое вам спасибо, – говорит она, – я все сделаю, как вы говорите.

Я вышел и прикрыл за собой дверь. Снаружи в коридоре ни души. Отпираю ключом дверь кладовки и осторожно вхожу внутрь.

Энрико лежит в той же позе, как я его оставил. В углу навалено несколько театральных корзин. Снимаю с них веревки и спеленываю его так, что он не то чтобы пошевелиться, дышать может с трудом. Потом затыкаю ему рот его собственным шелковым носовым платком и перетаскиваю в самый дальний угол. Закрываю дверь и ухожу.

По моим расчетам, должно пройти некоторое время, прежде чем они найдут этого парня. Я проникаю через запасной выход в зал для танцев, снова сажусь за свой столик и наливаю себе виски.

Оркестр играет мелодичный вальс. После пары рюмок у меня появляется блаженное поэтическое настроение. Может быть, виной тому была музыка, а может быть, и моя темпераментная натура. Я думаю о том, что, если бы мне не приходилось всю жизнь возиться с таким дерьмом, как этот Энрико, и поднимать такой шум, что чертям становится тошно, в разных там притончиках, я бы с удовольствием сидел при лунном свете с какой-нибудь пташкой и вел поэтические разговоры, от которых ей хотелось бы петь и смеяться.