Энн пришла в ярость. Ей хотелось отхлестать его по щекам, убить на месте, но ее вдруг пронзило нечто сладостно-дикое, мучительное, неодолимое. Она хотела его.

– Ты отдашь мне это?

– Йен…

– Ты отдашь мне это?

– Будь ты проклят.

– Ты отдашь мне это?

Энн закрыла глаза. «Нет!» хотелось ей выплюнуть ему в лицо, однако у нее уже не было сил, а он только того и ждал. Она закричала, но не от боли. К своему ужасу, она почувствовала, что страстно прижимается к нему, неистово устремляется ему навстречу, жаждет поглотить его. Онаслышала дикий, призывный шепот, узнавала свой голос, произносила слова, которые никогда не срывались с ее губ, слышала крики и мольбы. Уже не чувствуя стыда, она ласкала его тело.

Энн казалось, что ее мольбы длятся целую вечность, что она больше не вынесет этой сладкой муки, этой агонии наслаждения. Но внезапно и ночь, и луна, и весь мир будто взорвались. Потом Энн ощутила, как содрогается ее тело снова и снова, а внутри разливается неизведанное до сих пор блаженство.

Постепенно все вернулось на свои места: их комната, белые простыни на кровати, тиканье часов, серебристый лунный свет, льющийся в окно с раздвинутыми тяжелыми шторами.

Энн молчала. Ей хотелось удержать испытанные ощущения. А она-то думала, что сегодняшняя ночь будет похожа на вчерашнюю и не принесет ей ничего особенного! Только бы Йен не выпускал ее из своих объятий. Может, он больше не сердится на нее.

Но она этого так и не узнала. Он тихо лежал рядом, потом вдруг вскочил с кровати, быстро оделся. И ушел.

Энн осталась одна.

Макшейн вернулся на рассвете, когда измученная бессонницей Энн уже встала, так что ему не пришлось будить ее.

Они отправились на ранчо Бенништона вместе с Далси, близнецами Игерами и Ангусом Донахью. Приехав одними из первых, сразу взялись за дело. Энн с Далси готовили кофе и завтрак для прибывающих горожан, а мужчины присоединились к Грейнджеру, чтобы обсудить план работ. К девяти часам утра большая часть добровольцев уже была на месте, в их числе и шериф Бикфорд.

Многие мужчины приехали с женами, которые любезно беседовали с Энн и Далси, хотя Энн знала, что за ее спиной они сплетничают и злословят о ней. Она не обращала на это внимания, но воинственная Далси не упускала случая задеть лицемерок. У миссие Тарлтон она поинтересовалась, зажил ли синяк на бедре ее мужа, миссис Дамфри посоветовала уделять мужу побольще внимания в постели, если она хочет, чтобы мистер Дамфри чаще бывал дома. Миссис Хеннесон, жене президента городского банка, Далси порекомендовала толкать супруга по ночам в бок, чтобы он не храпел.

– Далси, перестань.

Энн налила себе кофе и улыбнулась мрачной, как туча, миссис Хеннесси, которая, не найдя слов для достойного ответа, молча испепеляла Далси взглядом.

– Миссис Хеннесси, сегодня Анри особенно удались пшеничные лепешки, пожалуйста, попробуйте, – обратилась Энн к гневной матроне.

Та взяла кружку с кофе и, издав нечто среднее между рыком собаки и шипением кошки, удалилась.

– Ты перессоришь всех мужей с их женами, и беднягам под страхом смерти запретят ходить в салун. Зачем тебе понадобилось говорить, что ее муж был твоим клиентом?

– Но я никогда не спала с ее мужем.

– Тогда зачем…

– Затем, что эта курица слишком много себе позволяет. Я слышала, как она говорила, что нас не следует пускать в порядочное общество!

– Далси, по-моему, тебе нужно сменить профессию. Обращать внимание на сплетни при твоем ремесле – только портить себе нервы.

– Я немного устала.

– Если ты устала от того, чем занимаешься, пора найти что-то другое.

– Тебе без меня не обойтись, – покачала головой Далси.