Выждав с минуту, я обратился в Артузову с вопросом:

– Артур Христианович, можно быть с вами в некоторой степени откровенным?

– И это говорит человек, который при первой встрече пришёл с малышом-«браунингом» в кармане, – усмехнулся Артузов. – Говори, Алексей, для того ты сейчас тут и находишься.

– Серебрянский был назначен сверху? На руководство этой операцией.

– Да. Его прошлые успехи. Доверие Менжинского и лично товарища Сталина.

– Блюмкин… Яков Григорьевич Блюмкин.

Меня укололи взглядом, но пока ничего не сказали. Лишь кивнули, разрешая продолжать.

– Именно Блюмкин привёл Серебрянского в ОГПУ. Ему же он во многом обязан первичному взлёту по карьерной лестнице. И все его успешные операции за рубежом, они были направлены против белоэмигрантов и иных явных врагов советской власти. А теперь… Теперь его назначают руководить ликвидацией того, чьим ярым сторонником был его патрон Блюмкин. Неспокойно мне.

– Доводы?

– Были бы доводы, вы бы о них немедленно узнали. Увы, Артур Христианович, есть лишь предчувствия.

– Серебрянскому доверяют наверху. И я не стану высказывать свои сомнения.

Отлично. «Не стану» и «не вижу повода для сомнений» – это совершенно разные понятия. Несомненно Артузов с радостью бросил бы на съедение крокодилам начальника своего Первого отдела, но увы… ситуация не позволяла. Пока тот пользовался доверием.

– И не надо ничего высказывать, Артур Христианович. Просто сохраните в своём сейфе документ, который я составлю сегодня-завтра. На случай непредвиденных осложнений. Он и вам пригодится, если вдруг…

– Вот ты что подозреваешь, Алексей. Причастность. Ладно, – после недолгих колебаний глава ИНО решился продолжить. – Напишешь докладную на моё имя, но в очень мягких выражениях. Я у себя придержу. А если что, задним числом завизирую и лично председателю вручу. Но тебе то это зачем? Ты у нас не идеалист, а прагматик.

– Страховка, Артур Христианович. Таких как я не всегда стремятся убить.

– Понимаю. Но я надеюсь, что это лишь подозрения и они окажутся ошибочными.

Тут я лишь улыбнулся. Дескать, сам на то надеюсь, но соломку подстелить всё едино требуется. Подобные действия идеально ложились в тот образ Алексея Гавриловича Фомина, который создавался не для общего пользования, и лично для Артузова. Учитывая же уже не раз сбывавшиеся прогнозы, отмахнуться от очередной версии Артузов не мог. А вдруг и впрямь Серебрянский либо сдаст информацию Троцкому, либо завалит дело, либо и вовсе причастен к произошедшим громким убийствам. Не лично, само собой разумеется, а посредством своих многочисленных воспитанников.

Покидая кабинет Артузова, я чувствовал себя превосходно. Игра на противоречиях и добавление в правду элементов лжи – это очень полезная тактика. Излишне говорить, что докладную записку, в которой были изложены в витиеватой форме подозрения в излишне крепких связях Серебрянского с расстрелянным троцкистом Блюмкиным, я подал ещё до ухода с работы. Со словами я обращаться неплохо навострился, особенно в последнее время. Зато знакомство с Серебрянским…

Оно мне сильно не понравилось. От этого человека несло даже не кровью, а могилой. Опасен, въедлив, педантичен. Неудивительно, что многие его операции заканчивались успешно. Многие. Но не все. не просто ж так в прошлом году он попался румынской тайной полиции, сигуранце. Правда его предпочли спустя некоторое время выпереть за пределы страны. Причина? Наверняка чем-то важным откупился, иначе и быть не могло. Что, румыны не понимали, какую важную птицу им удалось прихватить? Вряд ли.