|
Три дня назад он, отказавшись выполнить приказ, сохранил чужую жизнь. То был соотечественник, даже не эмигрант, а молодой российский гений, затесавшийся в чужеземную лабораторию и случайно набредший на открытие, которое в очередной раз могло перевернуть мир. И, в зависимости от того, в чьих руках оказывалось открытие, мир мог измениться в одну или другую сторону. Молодой гений это понимал и не хотел делиться ни с кем, посему Николай должен был помочь ему выпасть из окна с сорок шестого этажа. С точки зрения руководителей спецслужб, это был всего-навсего странноватый молодой хлюпик, слишком много о себе возомнивший. Но к несчастью для них Николай в свободное время давно и с увлечением читал статьи по современной биологии и химии, причем на многих языках, и понимал, сколь величественным было открытие. Не поселись в нем эта слабость - молодой гений три дня назад превратился бы в кусок мякоти на тротуаре. Теперь же он был надежно укрыт. Однако внимание спецслужб переключилось на непослушного киллера, который, по их мнению, стал носителем тайны гения. И они желали выпотрошить из него эту тайну.
Николай знал: ровно в шестнадцать сорок пять из-за угла должна хлынуть толпа демонстрантов, но каждый раз боялся, как бы что-нибудь не переменилось в их планах. Мало ли что могло произойти: достаточно передвинуть начало митинга - и ему конец. Поразительно, что многоопытные преследователи об этой демонстрации не догадывались. Да и он узнал случайно, но зато совсем не случайно уводил их именно сюда. Две машины: «кадиллак» и «джип» медленно катили следом за ним по Лондону, меняясь местами. Ни одна из спецслужб не желала действовать первой, ибо тем самым мгновенно засвечивалась, к тому же превращалась в мишень. Это его и спасало. До угла оставалось несколько шагов, открывшееся пространство было почти пустым, если не считать торговцев картинами у решетки парка да прогуливающихся среди зелени за решеткой. Он достиг перекрестка и с усталым отчаянием подумал, что на этот раз чуда не произойдет и, значит, пора с этим миром прощаться. Но как раз в последний миг на него, почти сбивая с ног, и хлынула из-за угла огромная очень странная и очень веселая толпа - мужчины в дамских колготках, девицы в бикини и полу-женщины полу-мужчины в мужских костюмах, даже в котелках. Они несли размалеванные лозунгами воздушные шары, портреты знаменитых людей, и Николай узнавал Оскара Уайльда, Чайковского, писательницу Гертруду Стайн. Он сначала изумился, приняв их за ряженых, но тут же вспомнил, что это те самые геи и лесбиянки, которые собрались на митинг едва ли не со всей Англии, чтобы отметить международный день единства сексуальных меньшинств. Распевая и пританцовывая, они закружили его в своем потоке, а он, не испытывая никакой к ним, так сказать, идеологической близости, готов был целовать всех вместе и по очереди, потому что ощущал сладкую радость свободы. Он не знал, на сколько они продлили ему жизнь - может, на минуты, а возможно - на годы, но был рад и этому. Каждая новая минута обещала новый шанс. Иногда его сон прерывался на этом месте, иногда продолжался чуть дальше. Во сне несколько довольно красивых девиц спрашивали у него, к какому направлению в сексуальной жизни он относится. А Николай в это время подумал с сожалением по-мужски: «сколько отличных женщин зря пропадает», и может быть, поэтому отвечал не совсем так, как требовали обстоятельства. «У меня - собственное направление». Но девицы, похоже, истолковали его слова по-своему и стали уважительно поддерживать его направление. Одна даже захотела внести его в список ораторов. Но он быстро скрылся за спинами и от них, потому что понимал: его счастье свободы мгновенно пресечется, стоит лишь засветиться. На этой подробности прерывался даже самый долгий из снов. Он так и не знал, как ему удалось уйти из толпы демонстрантов. |
