— Володя прав, — подтвердил Турецкий. — Оставим до утра. А теперь и я вам кое-что расскажу…

Александр Борисович встречался с бывшим директором химического комбината. Савельев не хотел идти на комбинат, хотя там все еще имелось множество дел, которые ему следовало бы, по правде говоря, передать новому руководителю. Но так как официально таковой еще отсутствовал, а директорские функции временно исполнял человек, к которому у Савельева никогда не лежала душа — его бывший заместитель по сбыту, сыгравший, кстати, весьма некрасивую роль в его отстранении от должности, — о деталях Филипп Алексеевич рассказывать не хотел — короче, формальной причины появляться в дирекции у него не было. Однако поговорить с Турецким он согласился, но предложил сделать это в скверике напротив центральной проходной, возле также бывшей теперь Почетной доски работников комбината. Там стояли скамеечки и никогда не бывало много народа.

По-своему логично, подумал Турецкий и принял предложение. Во всяком случае, «хвосту», если ему таковой приделали, спрятаться было бы негде — сквер просматривался насквозь.

А еще Александр Борисович убедился лишний раз, что неожиданное смещение с должности может резко изменить характер человека. Не так давно Савельев был крупным руководителем, от которого напрямую зависела жизнь миллионного города, причем не только величина его бюджета, но и совершенно конкретные судьбы людей. А сегодня, лишившись в одночасье своего поста, он превратился в обыкновенного, никому не нужного обывателя, о «звездных часах» которого никто не вспоминает. Конечно, оскорбительно. Поэтому, наверное, Савельев и не хочет смотреть в глаза бывшим товарищам, проголосовавшим на собрании против него. Или, что вернее, послушно выполнивших волю нового хозяина.

О том, как его снимали, Филипп Алексеевич рассказывать не пожелал, объяснив свой отказ невозможностью говорить объективно. Но, видимо, просто само воспоминание об этом было для него болезненным, и демонстрировать свои чувства постороннему он не хотел. А вот о причинах, приведших к конфликту на комбинате, готов был поведать.

Турецкий, еще в Москве познакомившийся с версией, которую в Костином кабинете изложил прокурор Южного Федерального округа Щукин, а затем выслушавший варианты той же версии «в исполнении» губернатора Шестерева, искренне удивился. Даже обидно стало от того, что его такие взрослые дяди держат за мальчика.

Да, основой конфликта, который привел к кровавым последствиям и заставил взбунтоваться целый город, послужило противостояние на химическом комбинате. Это слишком лакомый пирог, на часть которого мог претендовать фактически каждый из городских и краевых руководителей, не говоря о членах их семейств. Но ведь ни государственный служащий, ни тем более выборное парламентское лицо не должны заниматься частной коммерческой или финансовой деятельностью. К примеру, Государственная дума приняла такое решение в отношении депутатов, но ведь по жизни-то все как раз происходит наоборот. А что делается в регионах, тем более ни для кого не секрет. Депутатские мандаты покупаются, и что бы ни говорили, а население будет голосовать именно за тех кандидатов, на которых ему укажут «богатые дяденьки», либо бандиты, либо государственные чиновники. И ни о каком там свободном волеизъявлении никто не вспоминает. А такие депутаты нужны финансовым группам, олигархам, да тем же преступным группировкам для того, чтобы те «курировали» важнейшие отрасли экономики и, если угодно, местной политики.