— Съехал он, два года еще назад, — уточнила госпожа Полякова. — Раньше все на площадь с флагом с красным бегал…

— К Ленину, на Театральную? — переспросил я, демонстрируя осведомленность в здешних делах. Всего только несколько часов в Саратове, а уже могу разговор поддержать. Ай да Макс, ай да молодец…

— Именно что, — закивала Софья Павловна. — А потом выписался и укатил. На Кубань, сказал. К казакам. Защищать, сказал, рубежи какие-то. И саблю купил, холодное оружие.

Сабля товарища Бабушкина меня совершенно не заинтересовала.

— Уехал, ну и Бог с ним, — легкомысленно отмахнулся я от беглеца на Кубань. — Авось никого не зарубит.

— Да уж куда ему, — согласилась Софья Павловна. — Разве что самому себе ухо или нос с пьяных глаз отхватит. Тот еще вояка.

Я мельком взглянул на часы. Разговор с хозяйкой получался живой, но какой-то непродуктивный. Мы болтали уже четверть часа, но так и не доехали до гражданки Селиверстовой. Пора было брать быка за рога.

— Соседка меня ваша интересует, — бухнул я вне всякой связи с предыдущей светской беседой. — Ольга Денисовна. Дома она?

Софья Павловна поглядела на меня с сожалением:

— Нету ее.

— А когда будет?

Софья Павловна медленно покачала головой. Туда-обратно. Ей, наверное, стало жаль чекиста-бедолагу, но помочь она мне, кажется, ничем не могла. И даже не очень-то хотела.

— Не вернется уж, наверное, — объяснила она. — Собрала вдруг вещички, попрощалась по-хорошему и — в путь-дорогу. Комнатку свою нам оставила. Саньке, на вырост. И правильно, я считаю. Заневестится Александра, а у нее — пожалуйста! И комната своя, и мамка рядом. Комнатка-то небольшая, но…

— Очень хорошо, — вмешался я. Кажется, не слишком вежливо. — Но вот куда Селиверстова уехала? И почему вдруг так сразу? Вы ссорились, что ли?

Госпожа Полякова гордо выпрямилась. Мой вопрос показался ей не просто обидным — оскорбительным.

— Мы? С Ольгушей? Никогда! Да мы с ней — душа в душу… Да она Пашку моего выхаживала, когда болел, и Саньку нянчила… А я ей завсегда чем могу — помогу. И сыночка ее, покойника, старуха моя вместе с нами за стол сажала, когда мамани его дома не было…

Софья Павловна раскраснелась, уперла руки в боки. Похоже, мне предстояло услышать волнующую историю одной великой дружбы. Я охотно верил, что история эта правдива от начала и до конца. Но меня-то как раз интересовал уже финал. Отъезд дорогой Ольгуши.

— Так куда она, простите, уехала? — уточнил я. — Я не расслышал.

— А я еще и не успела сказать, — с достоинством ответила госпожа Полякова. — В Алма-Ату она укатила. Валька ее поманил пальчиком, и она за ним, как хвостик.

В ту же секунду я выкинул из головы все сегодняшние неприятности, включая наехавших на меня молодцов старлея Коваленко и чуть не наехавший трамвай. Имя, ради которого я ехал в Саратов, было произнесено.

— Валька? — небрежно переспросил я. — Кто такой? Еще один защитник рубежей, вроде товарища Бабушкина?

— Вот еще! — фыркнула мадам Полякова. — Валька-то Лебедев — мужик солидный, ученый. В Москве жил, но сколько себя помню, всегда к Ольгуше — как к себе домой. Чуть ли не с войны. Я еще пацанкой была, от горшка два вершка, а у них уж шуры-муры, и сыночек у них, царство ему небесное, подрастал…

Почувствовав, что у злого дяди сегодня нет аппетита, из коридора в кухню тихонько прошмыгнула проницательная Санька, уже без мячика.