Тем временем за забором захлопали автомобильные дверцы, послышались приглушенные команды, и через узкую калитку просочилось десятка два угрюмых штатских, которые очень грамотно рассредоточились по территории, взяв дачное строение в плотное кольцо. Судя по шуму, донесшемуся из-за забора, снаружи дача тоже была окружена.

Нина Петровна всплеснула руками, чуть не смахнув со стола мужнину любимую чашку — большую, вместительную, с красными крапинками, которые делали чашку похожей на гигантскую божью коровку.

— Это что, Никита? — испуганно спросила Нина Петровна, глядя то на штатских, то на пыль над забором, которая все никак не хотела улечься. — Война началась? Нас арестовывать приехали?..

Дверь калитки снова открылась, во двор заглянул квадратный человек почти без шеи, осмотрел деловитых штатских, остался, похоже, доволен и снова исчез. Хрущев узнал квадратного человека.

— Не-а, — ответил он жене и неторопливо бухнул пару ложек варенья себе на блюдце. — Это не война, и арестовывать нас сегодня никто не собирается. Просто гость дорогой к нам приехал.

Нина Петровна засуетилась:

— Так, может, на стол накрыть, если гость?

— Обойдется, — спокойно сказал Хрущев, скушал немного варенья и отхлебнул из чашки. — Черт, остыл уже, — пожаловался он. — Сходи подлей-ка горяченького. Горячий чай в жару — самое милое дело. Ну, давай-давай, иди за кипятком.

Нина Петровна взяла в руки чашку с крапинками.

— А может, хоть вторую кружку для него принести? — неуверенно проговорила она. — Неудобно как-то, гость ведь.

Хрущев улыбнулся жене:

— Ну, принеси, если тебе так охота. Только он все равно пить из нее не станет. Боится, что отравят… А вот, кстати, и он сам.

Квадратный человек, вновь возникнув во дворе, услужливо попридержал тугую дверь калитки. В образовавшемся дверном проеме появился, наконец, высокий сухощавый человек с портфельчиком в руке. Несмотря на жаркую погоду, он был в теплом плаще, застегнутом на все пуговицы, и теплой осенней шляпе.

— Гляди, Нина, гляди! — Хрущев чуть понизил голос. — Он в галошах, слово даю! В любую погоду в галошах ходит, совсем не изменился за шесть лет. Комедия, да и только.

Нина Петровна поджала губы, рассматривая пришельца.

— A-а, вот кто к нам пожаловал, — сказала она.

— Он самый, — кивнул Хрущев.

— Постарел он, — не без некоторого злорадства сообщила Нина Петровна мужу. — Щеки ввалились, волосики повылезли, ковыляет, как инвалид. А ведь, между прочим, младше тебя.

— Так ведь и я не помолодел, — вздохнул Хрущев, поглядывая на медленно приближающегося к веранде человека в галошах. — Ладно, иди же за кипятком, кому говорю. Варенье сегодня отличное, сладкое, но от него пить еще больше хочется.

— Уже иду, — покладисто ответила Нина Петровна и, бросив напоследок недобрый взгляд на гостя, ушла в дом.

Заскрипела лестница, а затем человек с портфельчиком объявился уже на веранде. Квадратный телохранитель остался стоять внизу, бдительно озираясь по сторонам, как будто и впрямь боялся, что какой-нибудь злоумышленник сумеет прорвать двойное кольцо охраны.