Я набрал мавзолейный номер и в течение минуты добросовестно слушал длинные гудки. Черт побери! Ведь будний день, не праздничный и не санитарный. Положено быть на службе. На страже мумии, можно сказать. «Бииииип. Бииииип. Бииииип», — печально ответил на мой мысленный упрек телефон-автомат. Он-то был ни в чем не виноват.

За моей спиной уже начали раздраженно шушукаться новые молодые люди, намеревающиеся припасть сперва к трубке, а потом и к кружке. Я дал отбой и вышел из библиотеки.

Надо было ехать на ВДНХ-ВВЦ и искать внука собственными силами, методом проб и ошибок. Подсказка у меня была единственная. Зато крупная: мухинский монумент. Если верить госпоже Поляковой, искомый бизнесмен мог находиться вблизи приземистого основания этого памятника смычке города с деревней. Удобное место для бизнеса.

В том, что место действительно удобное, я убедился довольно быстро: как только оставил свой «жигуль» на платной стоянке у боковых ворот и через южный вход пробрался к монументу. Вопреки утверждениям моей саратовской свидетельницы кривых дорожек близ памятника практически не было — если не считать одной, на импровизированном газоне. Бывшем Газоне Достижений Народного Хозяйства, сокращенно ГДНХ. Зато уж плотность бизнесменов на пятачке между Газоном и запечатленным рабоче-крестьянским единством была, видимо, самой высокой по Москве. Похоже, здесь продавали все, кроме гремучих змей и орденских колодок; да и то я не был уверен совершенно, что где-то, неподалеку от тени серпа, не примостилась среди разложенной парфюмерии кобра в колодках.

Но мне сегодня, к большой радости, требовалась отнюдь не кобра.

Внук мне требовался. Внучонок. Внучара. Как было бы просто арендовать мегафон у зазывальщика на автобусные экскурсии и объявить во всеуслышание: я, мол, потерял здесь гражданина Селиверстова Петра Юрьевича, нашедшему просьба вернуть за оч. крупн. вознаграждение. И все дела!

Вместо этого я походкой скучающего денди стал обходить торговые точки, вглядываясь не столько в товары, сколько в лица продавцов… По идее внук должен был быть похожим на деда. Жаль только, что, физиономию дедушки фотограф в свое время запечатлел неотчетливо. Попробуй-ка теперь поищи, не мелькнет ли в толпе знакомое лицо…

Может быть, вот этот?

Я приблизился к алкогольному прилавку, за которым сосредоточенный продавец тридцати неполных (или полных) лет упаковывал в полиэтиленовый пакет три бутылки водки «AstaQeff». Одинокий сосредоточенный покупатель считал купюры, морщась, когда попадалась чересчур мелкая. Возможно, покупатель предпочел бы приобрести водочку подороже, но финансы были на пределе, а продукция красноярских водкоделов подкупала своею ценою.

— Ты-то сам ее пил? — будущий обладатель трех бутылок уже закончил подсчет кредиток, но еще не решался передать их продавцу. Имелось у него некое опасение, что ли. Сорт новый, то-се.

Продавец замялся. Он не был похож на активного потребителя той продукции, которой торговал, однако правила предписывали ему свой товар, по возможности, расхвалить.

— Я ее пил, землячок… — пришел я на выручку.

— Ну и как? — будущий покупатель все еще держал свои денежки на весу, медля расплачиваться.

— Песня, а не водка, — со смаком проговорил я. — Полный звездопад. Пастух и пастушка. Царь-водка, короче, настоящая сибирская, ядреная. Ее под соленый грибочек да под пельмени…

Покупатель невольно облизнулся и больше не раздумывал: сунул деньги, взял пакет и был таков.