А уж мне-то как не нравится! — подумал я, вешая трубку. В этой истории вообще столько тумана, что ни черта не разглядеть даже в двух шагах. Ну зачем, спрашивается, я мучаюсь? Мне ведь ясно приказали: дело закрыть и расслабиться. И не нагнетать. Вот сейчас я поеду на Лубянку, соберу все свои бумажки в папочку…

Вместо того чтобы по прямой ветке доехать до Лубянки и начать целеустремленно исполнять приказ генерала Голубева, я с пересадкой добрался до ВДНХ, пропутешествовал к южному входу и обнаружил на стоянке свой «жигуль» в целости и сохранности. Все было на месте, даже мой «Макаров» вместе с запасной обоймой в «бардачке». Ну, теперь-то я тебя, голубчик, из рук не выпушу! Теперь-то я буду во всеоружии. И если на моем пути встретятся хоть Джек-Потрошитель, хоть Партизан или даже дам Оливер — мы еще посмотрим кто кого…

Я захлопнул дверцу своего «жигуленка» и отправился звонить. Если и сейчас в хранилище В. И. Ленина никто не поднимет трубку, то я уж точно явлюсь туда и наведу шмон. «Где профессор Селиверстов? А?» — спрошу я у мумии.

Мумию, однако, допрашивать не пришлось. Всего через каких-то семь длинных гудков трубку, наконец, сняли. Не веря своей удаче, я немедленно протараторил свой вопрос.

— Константин Петрович в больнице, — сообщил мне ворчливый голос какой-то старушенции. — Гипертония у него. Звоните через неделю… — И с этими словами старушенция вознамерилась положить трубку.

— Постойте! — крикнул я. — А в какой он больнице? Я бы хотел его навестить, я его друг детства…

— Сплошные друзья детства, — хмыкнула в трубку проницательная бабуля, — и у всех молодые голоса… Ладно, записывайте. Клингородок, это возле метро «Сокол»… Четвертый корпус, где сердечники. Палата тринадцать…

Все-таки число «тринадцать» — к несчастью. Судьба бедняги Потанина — яркое тому подтверждение. Да и тут — все наперекосяк. Друзья детства с молодыми голосами — это худшее, что я мог ожидать.

— А давно звонили эти… ну, другие друзья? — обеспокоенно спросил я. Если она скажет «вчера», то пиши пропало.

— Минут тридцать назад, — объяснила старушенция. — Аккурат когда я на дежурство заступила… Даже нет, минут двадцать назад.

— И вы им сказали, где его искать? — допытывался я.

— А почему бы не сказать, — сухо ответила старушка из мавзолея. — Не государственная, чай, тайна. Да и человек повежливее вас… «Спасибо» да «извините»…

— Спасибо, — сказал я быстро. — Извините.

И, повесив трубку, кинулся к «жигуленку». Где располагался Клингородок, я хорошо знал, да и корпус сердечников был мне известен. Моя родная тетушка довольно часто здесь леживала и уверяла, будто обслуживание здесь — лучшее в Москве. Лучше даже, чем в Кремлевке.

Правда, в Кремлевке тетушке моей никогда лежать не доводилось.

Я повернул ключ зажигания. Вхолостую. Второй раз — то же самое. И третий. И десятый. Я не мог сказать, что для меня все это было неожиданностью. Аккумулятор меня предупреждал по-хорошему, а я плевал на предупреждение. Вот и доплевался. И именно тогда, когда каждая минута на счету. Пррроклятье! Да заводись ты!

Вхолостую. Вхолостую. Вхоло… Неужели схватился? Нет, показалось.

Оставалось одно дедовское средство. Я выскочил из машины и огляделся. В этот час прохожих тут было немного. Разве что парочка юнцов с интересом наблюдали за моей перекошенной физиономией.