– Наши прихожане довольствуются той музыкой, которая есть, – заметила она. – И не спрашивают, кто ее сочинил.

Герцог мрачно поморщился.

– Черт возьми, они просто исполнены смирения. Но меня волнуют никак не жители вашего городка. – Он повернулся к викарию. – Вам не следовало позволять вашей дочери обманывать моего брата, сэр! Да и вас она водила за нос, выставила в совершенно дурацком свете.

– В дурацком свете! – Тут уж Корделия не выдержала. – Вы себе и представить не можете…

– Ничего, успокойся, Корделия, – вмешался ее отец. Лицо его вдруг озарилось каким-то ясным светом. – Я понимаю, джентльмен беспокоится обо мне. – Он поднял глаза на герцога. – Так я не понял, что вам угодно?

Лорд Веверли выругался себе под нос. Такого Корделия могла ждать разве что от прислуги в трактире, но никак не от джентльмена. Да что, собственно, она знала о джентльменах?

Она прекрасно понимала, что ситуация уже вышла из-под контроля. Отец потирал руки, что делал обычно в крайнем возбуждении. В любую минуту он мог утратить способность говорить членораздельно, и тогда уж наверняка герцог решит, что они оба не в себе.

Она успокаивающе погладила отца по плечу.

– Его светлость приехал по поводу хоралов. К тебе это никакого отношения не имеет, что, надеюсь, его светлость наконец понял. – Герцог только возмущенно фыркнул. – Я сама с этим разберусь, а тебе лучше пойти к себе и лечь, раз уж ты… тебе сегодня нехорошо. Отдохни как следует перед завтрашней проповедью.

Викарий поднялся со стула, изо всех сил стараясь удержать равновесие.

– Да-да. Все так. Я, видите ли, плоховато себя чувствую, – и он заговорщицки кивнул герцогу. Потом, к ужасу Корделии, он стал шарить по карманам. – Ах ты, плохо мне совсем. Где ж моя микстура? Где-то должна быть. Видно, здесь. – И он встревоженно похлопал себя по нагрудному карману.

Корделия видела, что фляжка с вином торчит из кармана сюртука, поэтому она незаметным движением вытащила ее и сунула в карман своего передника.

– Пойдем, папа. Наверное, ты оставил ее наверху. Давай там посмотрим.

И в этот самый момент викарий зашатался и рухнул на пол, неуклюже раскинув руки. Она смотрела на него с ужасом, не зная, что делать, а он лежал и плакал, и слезы текли по его впалым щекам.

– Корделия, я позабыл, зачем я спускался. И микстуру не могу найти. Где моя микстура?

Корделия изо всех сил старалась не выдавать своего отчаянья. Ей было мерзко и противно. Она не могла поднять глаз на герцога от унижения. Низко склонив голову, она опустилась перед отцом на колени и попыталась его приподнять.

– Не беспокойся, папа. Мы ее найдем. Попробуй встать. Ну, давай.

И тут герцог наклонился и легко поднял викария, а она даже не успела возразить.

– Я помогу, – только и сказал он, и, взяв ее отца за плечи, потащил к лестнице.

Она сгорала от стыда.

– Прошу вас, не надо, нет нужды, – бормотала она, идя следом.

Он остановился и спокойно посмотрел на нее. Казалось, он видит все тайные уголки ее души, все ее секреты.

– Есть нужда. С человеком в… подобном состоянии справиться нелегко.

Какой позор! Как она ни пыталась скрыть ужасную правду, герцог обо всем догадался. И как ему было не догадаться? От отца разило спиртным, а его красный нос сверкал даже в полутемной прихожей.

И, как всегда, когда ему казалось, что Корделии нет рядом, отец впал в панику.

– Корделия, жизнь моя, где ты? – Он оттолкнул герцога и, попытавшись развернуться, снова чуть не рухнул на пол.