Зато их набралось в небольшую кучку. С арифметическим счетом у него не очень…

Он тогда здорово обиделся. Хозяйка отшлепала его свернутой в рулон газетой,

возмущенно выговаривая, что он бандит и хулиган. Но потом он решил не обижаться.

Женщина, что с нее возьмешь. Сама не знает, что хочет. Пожалела медведок…

Завидев, что хозяйка вошла в калитку, не дожидаясь его и даже не покричав,

как полагается: «Тугарин, ты где? Домой!», он наскоро попрощался со сворой, снялся

с места и обеспокоено заспешил к дому, сохраняя, однако, вид спешки деловитой, а

не заполошной, еще чего. Его подстегивала неприятная перспектива лаять возле

забора, просясь, чтобы она его впустила внутрь, а это чрезвычайно нежелательно,

пацаны потом засмеют. Гамильтон, шоколадный пудель, особым ехидством

отличается, да и беспородный Тяпыч припомнит.

Хозяйка калитку приоткрыла, намереваясь выйти на дорогу и все-таки ритуал

совершить, покликав пса, и тут же чуть об него не споткнулась. Пес ткнул ее мордой

в коленки, провез по голым лодыжкам жестким косматым боком, протискиваясь за

ограду, и поскакал в сторону веранды, где располагалась его миска. Обнаружив

миску пустой, галопом вернулся обратно к калитке, возле которой все еще возилась

хозяйка, и укоризненно гавкнул. Любовь Матвеевна сказала с напускной строгостью:

– Потерпи, Тугарин, надо еще Майину покормить.

Тугарин недовольно поворчал и вернулся к миске, чтобы ее хорошенько

погонять. Посудина была из звонкой нержавеющей стали и, ударяясь о кирпичный

бордюр садовых дорожек, дивно гремела, помогая ему скоротать время до ужина.

Любовь Матвеевна махнула безнадежно рукой и направилась к небольшому

загону из штакетника, в периметре которого бекал и стучал копытцами ее

действительный кошмар. А ведь были минуты, когда она считала, что ее кошмар –

Тугарин. Напрасно она так считала, обижая славное животное. Тугрик у нее просто

чудо, тихое и послушное. Подумаешь, тапки ворует у соседей. Или садовые перчатки,

забытые с вечера на ступеньках крыльца. Или стягивает выстиранное исподнее с

бельевой веревки и развешивает по смородиновым кустам. Это все милые шалости.

Но вот Майина…

Коза Майина появилась у Любови Матвеевны только этой весной, но никакого

отношения к козе сама Любовь Матвеевна не имела. Это была затея Нины,

двоюродной сестры по маминой линии.

Нина Петровна на дачу приезжала изредка – во-первых, потому что, несмотря

на пенсионный возраст, все еще работала, выполняя обязанности курьера в

юридической фирме, а во-вторых, потому что дачный дом был не ее, а Любин.

Однако, все же приезжала, хотя в эти приезды к садово-огородным делам, коих

множество, не подключалась, а отдыхала, отсыпаясь до обеда, а затем, перекусив

бутербродиком с копченой колбаской, прохаживалась по дорожкам между грядками и

раздавала указания, не забывая по ходу покритиковать, а также попенять кузине за

то, что предыдущие указания та не исполнила и дельных замечаний не учла.

Когда с возрастом Нину Петровну принялись атаковать болезни – а болеть она

не привыкла, поскольку всегда отличалась завидным здоровьем, – она приступила

сначала к самолечению, нахватавшись советов в различных журналах и у подруг, а

затем все же сдалась и отправилась по врачам. Ей назначили обследование, затем

предложили попить то и это, позаниматься лечебной физкультурой и что-то такое

еще поделать в кабинете физиотерапии. Терпения ждать, когда все это схватится и

подействует, у Нины Петровны не было. Она сделала решительный вывод, что

бесплатная медицина лечением больных не занимается, что «тут мы никому не

нужны, тем более пенсионеры», и рванула в медицину платную, но быстро поняла,

что там то же самое, только за деньги, хотя уважения, конечно, больше.