— Представляешь… по столице… Демокра… Демократической… Республики… Афганистан… — давился смехом Жуков, — и ни одна полицейская… собака… не прихватила русских «шурави»!

— Да уж в Москве в таком виде на первом же перекрестке орудовец бы заинтересовался — из какого сумасшедшего дома побег, — веселился Грязнов.

— Жаль, Женя, тебя сейчас не видит военврач Седдык! — издевался я над Жуковым. — Много теряешь!

— Ладно уж, лучше расскажи, как ты сидел в луже и пищал: «Мама, я хочу домой!» — отомстил мне Женька. — Между прочим, жрать охота до невозможности. Мы с Сашкой пойдем в душ, а вы, ребята, опустошайте холодильник, надо все слопать, а то неизвестно, когда вернусь…

Он запихнул в помойный ящик во дворе останки своего костюма, майорской формы и больничных халатов.

Когда я вышел из душа, на столе уже стояла гигантская яичница производства фирмы Бунина, а Грязнов сооружал салат из десятка видов овощей. Жуков надрывно кричал в телефон:

— …Передашь управляющему трестом, что я срочно вылетел в главк выбирать фонды, недели на две. Понял, Аркадий Абрамович? Не забудь подписать процентовки на следующий месяц, а то оставим людей без зарплаты! И давай присылай машину, так через полчаса. Понял, Аркадий Абрамович?.. Все понял, старый хрен. — Последнюю фразу, естественно. Жуков произнес, уже положив трубку на рычаг.

11

— Граждане пассажиры, — проходя между креслами, сказала сержант — бортпроводница, — наш самолет следует специальным рейсом до Москвы. Одна остановка — в Ташкенте. Прошу привязать ремни и категорически воздержаться от курения.

— Чего этих-то привязывать, — ткнул меня в бок Бунин, — они и так привязаны… к сопровождающим.

Я пригляделся и увидел — действительно привязаны. Каждый пассажир наручниками прикован к сопровождающему солдату. Бунин усмехнулся и объяснил:

— Понимаешь, военная прокуратура ведет крупное дело — миллионов на тридцать… Эти вот гаврики, крупные шишки погранзастав, таможен и прочих организаций, вместе с дельцами Афганистана в Ташкент и Москву перевозили героин и японскую аппаратуру… в цинковых гробах. Как покойников… И документы оформляли на убитых офицеров и генералов. А из Москвы сюда, в Афганистан то есть, под видом медикаментов, тюков с журналами завозили золотишко, алмазы, антиквариат. Это — Раджанов, бывший министр юстиции Таджикистана, а затем — первый секретарь нашего посольства. Он такие дела проворачивал — закачаешься! Подкупил таможенников. На его имя золото присылали из разных стран. А он передавал золото афганским купцам, те — муджахеддинам. При таможенном досмотре в Шереметьево была вскрыта одна подозрительная посылка из Саудовской Аравии на его имя. В ней находилось двадцать три килограмма золота, на сумму — не угадаешь — один миллион рублей! Улавливаешь, Саша, с какими людьми летим!

Я — не очень улавливал. Меня больше интересовало местонахождение гигиенического пакета. Наконец я его обнаружил в кармане сиденья прямо у себя под носом.

— Тебе плохо? — спросил Бунин.

— Пока нет, — не совсем уверенно ответил я.

Впереди нас с Буниным сидели Грязнов и Жуков и что-то писали на откидных столиках, предназначенных для принятия пищи. Точнее, писал Грязнов. А Жуков с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья, что-то ему тихо диктовал.