– Ох, Папа, не верю я, что Илюха согласится. Хоть и за тридцать сверх аванса…

    – А ты расстарайся, чтобы согласился! Уговоришь, будут вам комиссионные. По штуке тебе и Тыре. – Он внимательно посмотрел на двух оставшихся «мамелюков». Те с готовностью выпятили грудь. – Вам по пятьсот.

    – А если все-таки откажется? – спросил Дредд.

    – Ну что ж… – Бакшиш огорченно вздохнул. – Тогда на твое личное усмотрение. Если он мне бесполезен и даже убыточен, то кому вообще нужен?

    Иван-королевич пожал плечами. Похоже, и он не знал, кому может быть полезен сулящий убытки Илья Муромский.

    – Слышал я, у него аппаратуры дорогушей полна квартира, – мечтательно проговорил вернувшийся в комнату урод и подонок Тыра.

    – Я этого не слышал, – с искусственным зевком сказал Бакшиш. – Так, Королевич… За старшего, понял? Если Илья кого и послушает, то только тебя. И запомните, мальчики. Главное, чтобы он согласился на бой. Для любителей халявной аппаратуры повторяю особо: глав-но-е! Все. Будьте на связи.

    Сон наших героев в Илюшиной квартирке был по-богатырски крепок и по-детски безмятежен. Хмельным либо похмельным расстройством сна ни один из них в жизни не страдал. Поэтому, когда во всех углах застучало, забренчало и загудело, будто в печной трубе, когда одеяла самочинно поползли с их молодецких тел, а на ухо зазвенел девичий крик: «Подъем, рота! Тревога!» – никто из друзей не облапил голову с болезненным стоном. Не нашлось и такого, кто заполошно проорал бы: «Изыди, нечисть!» или «Чур меня!». Каждый пружинисто вскочил с ложа, каждый наперво поддернул трусы и пригладил пятерней волосы. Каждый спросил в легкой тревоге:

    – Что стряслось, Фенюшка?

    Получилось в унисон. Феня тут же ответила. И тревоги в ее голосе было куда как больше:

    – Ой, ребята, беда под дверями пристроилась. Четверо на лестнице стоят. Один, конечно, вполне адекватный, хоть и истинная страхолюдина с лица. Зато остальные – архаровцы чистой воды. Мамелюки. Где совесть была, давно хрен вырос. Вместо прочих чувств – жадность да злоба.

    Добры молодцы, выслушав Фенькины слова, собрались в передней. Алеша с хитрым прищуром глянул на моднейшего фасона купальные плавки Никиты. Видать, вспомнил про сорвавшуюся маевку.

    – И у тебя тоже семейники, говоришь?

    Добрынин легонько сконфузился.

    – Чего ж они притормозили? – с нетерпением спросил Илья, подбрасывая в руке гриф от разборной гантели. – Становится скучновато.

    Алеша кивнул, соглашаясь, что скучновато, и ловко поймал рубчатую железяку в верхней точке траектории. Шепнул:

    – У тебя и так вон какие кувалды.

    – Совещаются, – сообщила Фенюшка. – Трое злобных трусят до чрезвычайности. Предлагают сперва наподдать Илье, а потом разговаривать. А страхолюдина вроде как против. Бакшиша поминает.

    – Раз супостаты дверь ломать не спешат, я пока ванну сооружу, – сказал Никита. – Погорячее. Добро, братцы?

    – Какой разговор! – поощрил его Муромский.