Никита ускользнул. Вскоре зашумела вода.

    – Ну так что, Алексей, – справился Муромский, – впустим архаровцев? Не по-русски как-то гостей за порогом держать.

    – Само собой! – сказал Леха, так и этак поворачивая гантельку.

    Илья отпер щеколду и рывком распахнул дубовую створку.

    – Привет, гаврики! Салют, Королевич!

    «Гаврики» обмерли. Вместо одинокого Муромского, сонного и растерянного, в квартире обнаружился целый отряд крепких парней. Пусть не вполне одетый, зато вполне боеготовый. Сам Илюха, разминающий круговыми движениями головы могучую шею. Какой-то кудрявый красавец с впечатляющей статью не то пловца, не то спринтера и с еще более впечатляющей стальной колотушкой в кулаке. Да набегал вдобавок из глубины коридора третий. Коренастый, жилистый. На пальчике пропеллером длинные ножницы крутит. И лицо – ух какое решительное.

    Четыре к трем, это вам не четыре к одному. Архаровцы заметно приуныли. Тыра косился на Попова, силясь сообразить, где мог его видеть раньше. Лехе тоже казалось, что он где-то уже встречал этого неприятного типа, имеющего фигуру гориллы и крошечную головку мартышки. Пешеходный переход на проспекте Градоустроителей и дуэль на воображаемом оружии, вчистую проигранную джиповладельцем, оба вспомнили одновременно. Леха усмехнулся, Тыра скрипнул зубами и отвернулся.

    После долгой-долгой заминки взоры посланцев Бакшиша, диковато рыскающие по стенам да полу, сошлись на Дредде. Где и утвердились. Во-первых, именно его Бакшиш назначил старшим. А во-вторых, «мамелюки» точно знали, что под просторным балахоном (или бурнусом, разве черномазых разберешь?) носит Королевич не только никчемный дикарский амулет, но и вполне цивилизованный (а главное – полезный!) обрез.

    Русско-папуасский отпрыск тяжело вздохнул, ощутив требовательные взгляды архаровцев. Особенно настойчиво пялился Тыра. Верный Бакшишев подонок шевелил рукой, словно нащупывая что-то под мышкой, и корчил свирепые гримасы. Ему ужасно хотелось отомстить Попову за вчерашнее поражение.

    Королевич опять вздохнул. Ну имелся, имелся у него обрез. Двуствольный. Самого что ни есть внушительного двенадцатого калибра. В одном патроне – волчья картечь, в другом – медвежий жакан. Будто как раз на этих… Медведя Муромского и кудрявого волка с есенинским профилем. Однако… Нешуточное беспокойство внушал Королевичу третий. Тот, что затаился в глубине прихожей, точно росомаха в дупле. А надо признать, росомаха подчас бывает куда опасней сильных, но прямолинейных волков да медведей. Хитростью своей, изворотливостью и (Дредд глянул на поблескивающие, позвякивающие ножницы) длинными кинжальными когтями.

    Да ведь и не велел Папаша Бакшиш обострять ситуацию.

    Королевич соорудил миролюбивую гримасу.

    – Доброе утро, Илья. Друзьям твоим также.

    Илюха величаво кивнул. Никитины ножницы приветственно щелкнули.

    Попов похлопал грифом по ладони:

    – И тебе не хворать.

    Дредд оценил амплитуду Алешиных движений, вновь повернулся к Муромскому.

    – Что ж ты, Илья, не обучил товарища правильно снаряд держать? – Он кивнул в сторону Лехи. – Больно уж крепко кисть сжимает. Мозоли в два счета заработать можно.

    – Дык, земеля! – с открытой улыбкой людоеда ответствовал Алексей, – Понимаешь, в чем загвоздка… Привыкли руки к топорам.

    В доказательство он проворно махнул грифом, точно перерубая древесный сук.