— Да говори же дело, старик, — нервно перебил провизора Сорока, но Романчук хмуро посмотрел на особиста, и тот замолчал.

— Враг рода человеческого, — продолжал говорить Баум, — всегда принимает разные обличья, но за ним всегда как хвост тянется зло. Сейчас оно заползло в Польшу, и многие люди перестали быть людьми, перестали быть поляками. Я не могу относиться как к людям к тем, кто уничтожает и свой народ, и народ еврейский. Да и вообще… Я хочу сказать, что если вам придется убивать, убивать даже поляков, которые служат нацистам, то вы меня не стесняйтесь, не стыдитесь, что задеваете мои патриотические чувства. Польше нужны другие люди, миру нужны другие люди. Кто служит в синей полиции? Те, кто присягнул нацистам, сатане. Я понимаю, что это война, а на войне врага убивают…

— Я понимаю тебя, Якоб Аронович. — Романчук обвел взглядом своих товарищей, убеждаясь, что все правильно поняли старика и согласны со своим командиром. — Мы все тебя понимаем. В любой нации есть и праведники, и негодяи. Я даже о предателях не говорю. В каждой стране бывали в ее истории такие периоды, когда брат шел на брата. Гражданские войны. А что уж говорить, когда пришел враг. Обязательно найдутся те, кто за кусок хлеба продадут всех близких и родных, страну продадут и в ноги кинутся захватчикам.

…Ночь прошла быстро. Партизаны, рассредоточившись вокруг заброшенной пожарной башни до опушки ближайшего леска, ждали приезда полиции. Каждый старался не думать о том, что никто не приедет, что на машину махнули рукой и другие дела захватили руководство полиции, не до машины стало полицейским. Но около девяти часов утра на дороге со стороны поселка показался грузовик. Романчук с сомнением смотрел на приближающийся грузовой «Фиат». Может, это не те люди едут. Все-таки тащить им на буксире придется трехтонную «Татру». И все же грузовик остановился возле машины, и из кабины выпрыгнули двое поляков. Один в гражданской кожаной куртке и кепке, второй в полицейской форме и с кобурой на ремне.

«Ну вот и все, — решил про себя Романчук. — Значит, только двое. И правильно, для чего здесь много народу собирать?» Сделав знак инженерам, засевшим неподалеку за деревьями, он быстро вышел из-за башни, перепрыгнул через небольшую канаву с водой, покрытой с ночи тонкой корочкой льда. Поляки обсуждали, как подцепить грузовик, потом один из них, в кожаной куртке, повернулся к своей машине и нос к носу столкнулся с неизвестным. Он удивленно посмотрел на мужчину, потом оглянулся на своего напарника полицейского и тут же все понял. Оказывается, его напарника уже разоружали двое мужчин с немецкими автоматами. Один приставил дуло к животу полицейского, второй расстегивал его ремень с кобурой. Шофер открыл было рот, чтобы задать хоть какой-то вопрос, но под подбородок ему уперся холодный ствол пистолета. Хороший и вполне понятный намек на то, что поднимать шум не следует.

— Как тебя зовут? — спросил Баум, когда они с Сорокой подошли к полякам.

— Казимеж, — пробормотал поляк и побледнел. — Кто вы такие, что вам от нас нужно?

— Нам нужна твоя машина, — ответил Романчук, когда Баум перевел ему вопрос шофера. — Ты кто, полицейский?

— Я нет… — начал торопливо объяснять поляк, косясь на своего напарника, которого обыскивали эти неизвестные, — да, но я просто служу шофером, я никак не связан с криминальной полицией, я просто шофер.