Гессер долго и пристально смотрел на него, потом сказал:

— Отведите генерала и лорда Дандрама на их половину, Шенк.

— Герр оберст. — Шенк щелкнул каблуками и повернулся к пленникам. — Генерал?

— О, идите вы к черту, — сказал Каннинг, повернулся и вышел. Бирр немного замешкался. Мгновенье казалось, словно бы он хотел что-то сказать. Вместо этого просто пожал плечами и вышел следом. Шенк и Шнайдер пошли за ними. Гессер вернулся к бару и налил себе еще. Когда он убирал бутылку, раздался стук в дверь, и вошел Шенк.

— Вам налить? — спросил Гессер.

— Нет, спасибо, герр оберст. Мой желудок в последнее время мирится только с пивом. — Он терпеливо ждал. Гессер подошел к камину.

— Вы думаете, он прав, да? — Шенк замялся, и Хессер сказал: — Ну же, старина, скажите, что вы об этом думаете?

— Хорошо, герр оберст. Да, должен признаться, я думаю, он прав. Давайте пройдем через это и закончим. Такова моя позиция. Я очень опасаюсь, что, если мы этого не сделаем, здесь может произойти нечто ужасное, что погубит всех нас.

— Знаете что? — Гессер подтолкнул скатившееся полено обратно в камин, создав фонтан искр. — Я склонен с вами согласиться.

Каннинг и Бирр в сопровождении Шнайдера, двух солдат со «шмайсерами» и Магды пересекли главный вестибюль и стали подниматься по лестнице, которая была такой широкой, что рота солдат могла бы пройти по ней шеренгой.

— Мне как-то Кларк Гейбл показывал студии MGM, — сказал Бирр. — Это место напоминает мне шестой павильон. Говорил я тебе это?

— Неоднократно, — заверил его Каннинг.

Они пересекли лестничную площадку несколько меньшего размера и остановились перед дубовой дверью с железными переплетами, около которой стоял вооруженный часовой. Шнайдер вытащил ключ длиной около фута, вставил его в массивный замок и повернул. Он толкнул дверь, открывая, и отступил назад.

— Джентльмены. — Когда они вошли внутрь, Шнайдер добавил: — Кстати, верхняя секция северной башни недостижима и впредь в саду будут постоянно находиться два охранника.

— Действительно, все замечательно продумано. Вы согласны, генерал? — сказал Бирр.

— Можешь хоть всю ночь играть этот водевиль, а с меня довольно, — сказал Каннинг и стал подниматься по темной каменной лестнице.

Бирр последовал за ним, позади них лязгнула захлопнувшаяся дверь. Они находились теперь в северной башне, центральном укреплении замка, в той его части, которая в старые времена служила последним оплотом его защитникам. Башня была полностью изолирована от других частей замка Арлберг, самое нижнее окно находилось в пятидесяти футах от земли, и было забрано крепкой решеткой. Это делало секцию, отведенную пленникам, относительно надежной в большинстве случаев и означало, что Гессер мог дать заключенным некоторую свободу, по крайней мере, в пределах этих стен.

Мадам Шевалье играла на рояле, им было хорошо слышно. Прелюдия Баха, четкость и холодность, только техника, без сердца. Из тех произведений, что она любит играть в борьбе с артритом пальцев. Каннинг открыл дверь обеденного зала.

Он был великолепен. С высокого сводчатого потолка свисали боевые знамена других времен, стены украшала изумительная коллекция оружия пятнадцатого-шестнадцатого века. Камин баронских пропорций. Гайллар и Клер де Бевилль сидели у камина, в котором горели дрова, курили и тихо разговаривали. Мадам Шевалье сидела у «Бехштайна». При виде Каннинга и Бирра она прекратила играть, хохотнула и заиграла «Траурный марш» из «Саула».

— Очень, очень весело, — сказал ей Каннинг.