Отсыпал тётке Наталье монет. Велел по хозяйственным нуждам, особенно в той части, что касается продуктов, ни в чём себе не отказывать. Тётка просияла. Оглядев мой новый костюм, объявила, что я писаный красавец. Вылитый его сиятельство граф Давыдов в молодости.

Уточнять нюансы — где это она ухитрилась полюбоваться молодым графом Давыдовым, который в родной усадьбе объявился лишь перешагнув пенсионный возраст, я не стал. Пошёл к себе в спальню.

Разделся, лёг. Взял справочник, покопался в разделе «амулеты». Ничего похожего на тот, что впарил Захару какой-то мутный парень, не нашёл.

Неудивительно — Егор говорил, что амулеты то и дело апгрейдят. Постоянно что-то устаревает, а взамен появляется новое. Надо бы, кстати, озадачиться вопросом, что за люди этим занимаются. Знакомство с таким умельцем точно лишним не будет.

В дверь знакомо поскреблись.

Я улыбнулся. Закрыл справочник и задул свечу.

* * *

Утром за завтраком я объявил, что желаю осмотреть свои владения. В частности — башенку, которую приметил, ещё когда впервые появился на графской территории. Тётка Наталья и Тихоныч заохали. Когда мне показали лесенку, ведущую наверх, я понял, почему.

Проворчал:

— Башку этому вашему графу оторвать мало! Надо ж дом до такого аварийного состояния довести.

Принялся подниматься наверх. Рассохшиеся деревянные ступени под ногами стонали на все лады. Так и грозили вот-вот рухнуть. За перила я взялся осторожно, и правильно сделал. Чуть надавил — и деревяшка с остатками облупившейся краски оказалась у меня в руке.

Тихоныч стонал и скрипел громче ступенек, но упрямо лез за мной. Я уже понял, что старый слуга скорее умрёт, чем позволит его сиятельству отправиться куда-то без сопровождения.

— Ого, — войдя в башенку, сказал я.

Помещение оказалось неожиданно просторным. Правда, изрядно захламленным. Кто-то из предков графа Давыдова лет примерно сто пятьдесят назад организовал себе здесь подобие кабинета.

Большой стол, заваленный бумагами, в простенках между высокими окнами — книжные шкафы. Из чернильницы торчит облезшее перо. За ковёр на полу сражались, судя по виду, моль и мыши одновременно. Мыши победили. Ковёр можно было тащить на речку и использовать в качестве рыболовной сети.

Всё вокруг было покрыто толстенным слоем пыли. Пахло старой бумагой. И, в общем-то, ничего такого, что могло бы меня восхитить, здесь не было — если бы не один элемент. У окна на специальной треноге стояла подзорная труба. Моё «Ого!», собственно, относилось к ней.

Я смахнул с древней конструкции пыль. Приник к окуляру. Поймал фокус. И решил:

— Круто!

Луга, перелески, речка, на берегу которой я встретил Марусю. Мельница, ближайшая к усадьбе деревенька — всё как на ладони. Крутящаяся подставка трубы была снабжена колёсиками. То есть, трубу запросто можно было перемещать к любому из окон. Полный круговой обзор, да ещё увеличение — мама не горюй. Ни одна тварь незамеченной не подберётся.

Что ж, теперь понятно, почему его сиятельство покойный граф Давыдов был так уверен в отсутствии тварей на подведомственной территории. Сам он к этой трубе, если и подходил, то так давно, что о факте подхода не помнит даже Тихоныч. Но доставшееся от предков осознание, что мой дом — моя крепость, никуда не делось.

— Значит, так, — решил я. — Тихоныч. Тащи сюда плотника, пусть починит лестницу. И кого-нибудь, кто тут пыль протрёт и окна вымоет. Я здесь жить буду.

Одно из высоких окон оказалось балконной дверью. Рама даже не особо рассохлась, поддалась без труда.

Я вышел на балкон, опоясывающий башенку. С удовольствием вдохнул свежего воздуха.

Эх, красота-то какая! Лепота.

— Жить? — изумился Тихоныч.

— Ну да.