Он становился прямо‑таки ядовитым, если считал, что это на пользу дела. После снятия бинтов он тыкал меня носом в книги и устраивал мне всякие тесты – на интеллект, на личность, на призвание. Результаты как будто его удовлетворяли.
– А ты не дурак, – объявлял он, размахивая пачкой листков. – Сто тридцать три балла по системе Векслера‑Бельвью – не так уж плохо. Мозги у тебя есть, так что давай шевели ими.
Все мое тело было иссечено шрамами, особенно на груди. Новая кожа на руках была неестественного розового цвета. Когда я касался лица, пальцы ощущали неровные борозды.
Однажды доктор Мэтьюз в сопровождении Саскинда зашел проведать меня.
– Нам надо поговорить с тобой, Боб, – сказал он.
Саскинд ухмыльнулся и мотнул головой в сторону Мэтьюза.
– Серьезный малый вот этот. С ним шутки плохи.
– Дело в самом деле серьезное, – сказал Мэтьюз. – Боб, ты должен принять решение. Я сделал для тебя все, что мог. С глазами у тебя все в порядке, но все остальное... Тут я бессилен. Я не гений, а всего лишь обыкновенный больничный хирург, специализирующийся на пересадке кожи.
Он помедлил, явно подыскивая слова.
– Ты никогда не интересовался, почему здесь нет зеркал?
Я покачал головой, и тут влез Саскинд.
– Наш Роберт Бойд Грант человек очень непритязательный. Хочешь увидеть себя, Боб?
Я приложил руки к щекам, пальцами ощутил грубую шероховатость кожи.
– Не знаю, не думаю, – сказал я, чувствуя, что меня начинает трясти.
– Все же я советую тебе это сделать, – сказал Саскинд. – Это жестоко, но зато поможет тебе принять решение.
– Ладно, – ответил я.
Саскинд щелкнул пальцами, и сестра, стоящая рядом с ними, вышла из палаты. Она вернулась почти сразу же с большим зеркалом, которое положила на столик стеклом вниз. Затем она снова вышла и закрыла за собой дверь. Я посмотрел на зеркало, но не пошевелился.
– Ну, давай, – сказал Саскинд.
Я медленно взял зеркало и повернул его к себе.
– Боже мой! – вырвалось у меня. Я быстро закрыл глаза, к горлу подкатывала тошнота. Через некоторое время я вновь посмотрел в зеркало. Передо мной было чудовищно отвратительное лицо, розовое, пересеченное в разных направлениях белыми швами. Ребенок, если бы попытался вылепить из воска человеческое лицо, что‑нибудь подобное мог бы изобразить. В нем не чувствовалось ни характера, ни осмысленности, – ничего, что должно было бы соответствовать моему возрасту, просто ничего.
Мэтьюз сказал тихо:
– Теперь ты понимаешь, почему у тебя отдельная палата?
Я вдруг начал смеяться.
– Это же смешно, чертовски смешно, оказывается, я потерял не только себя, но и свое лицо.
Саскинд положил руку мне на плечо:
– Лицо – это просто лицо. Человек его не выбирает, оно ему дано, и все. Послушай‑ка, что тебе скажет доктор Мэтьюз.
Мэтьюз заговорил:
– Я не специалист в пластических операциях. – Он указал на зеркало. – Ты сам все видишь. Когда тебя доставили сюда, не могло быть и речи о каких‑то тонкостях. Ты бы просто умер, если бы мы занялись всякими изысканными штуками. Но сейчас ты в достаточно хорошей форме, чтобы сделать следующий шаг, если хочешь, конечно.
– А именно?
– Еще одна операция. Хирург – один толковый человек в Монреале. Лучший специалист своего дела в Канаде, а может быть, и во всем Западном полушарии. Ты имеешь шанс получить новое лицо и заодно – новые руки.
– Еще операция! Ну нет, я уже сыт этим по горло.
– У тебя есть несколько дней на размышления, – сказал Мэтьюз.
Саскинд обратился к нему:
– Мэт, оставь это дело мне. |