Слухи об огромный запасах зерна, о скопившихся в районе шлюзов барках, доверху заваленных провиантом, оказались той сладкой морковкой, за которой были готовы потянутся все питерцы от мало до велика, а корпусные квартирьеры — особенно. Если с амуницией и боеприпасами не было никаких проблем, то кормить многотысячную воинскую силу скоро будет нечем. А столицу — уже нечем. Генерал-фельдмаршал граф Чернышев топал ногами и требовал на совещаниях немедленного удара в юго-восточном направлении, который откроет путь на Москву.

— Румянцев уже на подходе к Оке. Все силы злодеев и возмутителей должны туда направиться. Разговоры о том, что Пугачев вот-вот выступит на Петербург не более чем враки. Он же не сумасшедший?

И граф, и командир корпуса, генерал-аншеф Петр Панин, сохранивший свое положение при дворе, несмотря на опалу старшего брата, не были уверены в истинности этих слов. Напротив, отчего-то с каждым днем они все больше и больше склонялись к мысли, что удар на Петербург и отрыв от войск Румянцева — это именно то, что предпримет самозванец. Это было настолько очевидно… Но время шло. «Маркиз» продолжал сидеть в Москве. Пришла пора атаки, согласованной по времени с южанами, и Чернышев буквально выпихнул Панина на другой берег.

Не успел корпус добраться до Новгорода, из Москвы пришла ошеломляющая весть. Разведка доложила: накануне своей незаконной коронации Пугач отправил армию на Петербург.

— Ты вот что, Петр Иванович, сделай, — решился на крайние меры Чернышев. — Беспристрастен я во мнении, что тебе с Емелькой не совладать. Опереди его. Ударь по Волочку, захвати магазины и быстро-быстро поспешай обратно за Волхов. Бог даст, продержимся за рекой до подхода Румянцева. А не то придется нам конину в котлы артельные пихать. Сожрем свою кавалерию.

Панину не требовалось объяснять прописные истины. Для того, чтобы батальоны смогли обеспечить на поле боя катящийся огневой вал, требовались месяцы подготовки. Про стрельбу нидерфален, когда первые пять шеренг 6-ти шереножного строя вставали на колено и первый залп выдавала задняя шеренга, а потом все остальные по порядку, можно смело забыть. Стрельба плутонгами, когда взвод за взводом поочередно вели огонь, также требовал немалого слаживания. Оставался лишь вариант залпового огня, который сразу превратится в беспорядочную стрельбу, толку от которой как от козла молока. Так что штык примкнуть, и ать-два на противника, выставив стальную щетину.

Полки корпуса заторопились, понукаемые старшим начальством. Им предстояло взобраться на валдайскую возвышенность. А в это время им навстречу, сначала по Волге, а потом по Тверце величаво и неторопливо следовала армада барок с Зарубинским егерским легионом.

* * *

Имея под боком озера, каналы, шлюзовую систему и великую русскую реку Волгу, организовать переброску шеститысячного легиона — не бог весть какая сложная задача. Но и не такая простая, как кажется на первый взгляд. Генерал Крылов лично руководил погрузкой полков, конского состава и артиллерии. Особое внимание было уделено телегам с многострельными артиллерийскими системами на телегах — продуктом самородного гения Чекалина, так хорошо зарекомендовавшие себя под Оренбургом.

Ефрейтор Сенька Пименов и его закадычный приятель Васятка только успевали хлопать разинутыми от удивления ртами. Думали, придется грязь по дорогам месить, а оно вона как повернулось. Расселись по лавочкам со всем удобством да и поплыли мимо заливных лугов да дремучих еловых и сосновых боров, густо облепивших берега с редкими вкраплениями деревенек. Харчевались во время коротких остановок — полевые кухни заранее доставили в нужные пункты, а потому задержек не случилось. Ложками поворочали в мисках, в кусты до ветру смотались — и поплыли дальше по прямому, как прошпект, каналу 17-ти саженные барки-плоскодонки, влекомые бечевой аль парусом, набитые егерями в неприметных зеленых куртках-мундирах.