|
1200 фузей или 900 винтовальных карабинов…
— Нашел, с чем сравнивать, — с невинным видом парировала Августа, когда я озвучил ей цифры. — Роскошь всегда стоит дорого.
— Роскошь стоит дорого потому, что европейцы, включая твоего папашу, за бесценок скупают у нас металл, лес, сало, пеньку, а взамен везут всякое тряпье, накручивая на него цену в десятки раз превышающую исходную стоимость.
— Мой отец, — возмутилась Августа, — не торгаш. Он поставляет солдат в иностранные армии.
Боже, с кем я сплю⁈ С дочерью торговца «пушечным мясом»!
Постарался взять себя в руки и говорить спокойнее — у Августы глаза уже были на мокром месте, а из-за ее плеча выглядывала испуганная Агата.
— Послушай меня, дорогая. Времена безумной роскоши и непозволительных трат Екатерины уже в прошлом. Бережливость, близость к народу во всем — вот, чего ждут от меня мои подданные.
— Ты рассуждаешь, как противный Фридрих прусский! Скопидомство мне дома надоело.
— Выходит, ты поехала в Россию срывать дорогие цветы удовольствия?
— И за этим тоже, — выкрикнула Августа. — Я царевна!
— Вот и не забывай о своей роли. Найди себе точку приложения сил. То, чем ты могла бы быть полезна мне и державе.
Наталья Алексеевна смутилась.
— Я подумаю.
Агата осмелилась вмешаться, судорожно тиская в руках какие-то бумаги.
— Хочешь, я выброшу это платье и буду носить старое?
— Чего уж теперь. Носи это.
Княжна Курагина смущенно протянула мне нечто вроде прошитых тетрадей.
— Это мой подарок тебе к возвращению. Сборник стихов русских поэтов, напечатанный в типографии Московского университета, но еще не сброшюрованный. Я включила в него несколько тех, ты знаешь от кого.
Х-мм. Она все-таки сделал это. Стихи Пушкина доберутся до людей.
— И я осмелилась написать торжественную оду, — скромно потупив глазки прошептала девушка. — В честь твоей победы. Ты разрешишь мне ее прочитать?
Я кивнул, уселся обратно в кресло, махнув Августе, чтобы присоединялась, и приготовился слушать.
* * *
В квартире ординарного профессора Десницкого в доме, арендуемым Императорским Московским Университетом, с раннего утра поднялась суета. Тесное, неуютное жилье — в таком семью не заведешь, а получая в год 500 рублей за лекции и 100 за преподавание английского языка, даже промышляя частными уроками, на собственный дом денег не накопишь. Найти бы себе купеческую дочку с приданым, да какой же купец отдаст свое чадо за хоть благородного, спасибо чину, но бедного как церковная мышь представителя ученого сословия?
Суету создавали приходящая прислуга, приводившая в порядок красный профессорский мундир, панталоны и башмаки с пряжками, и сам хозяин квартиры, тщетно пытавшийся расчесать свой парик и привести его в порядок с помощью пудры.
В дверь постучали.
Семен Ефимович чертыхнулся: его ждал, как предупредил собрат по ложе Новиков, ответственнейший день. Хотелось за утренние часы не только с противным париком совладать, но и собраться с мыслями и поискать в голове ярких образов, чтобы в очередной раз блеснуть красноречием. Недаром его сравнивали с Ломоносовым и прозвали мастером элоквенции. Вертя в голове фразу «призываю Русских, чтобы они к славе воинского оружия присоединили и славу правосудия» и чувствуя, что с ней что-то не так, Десницкий пошел открывать.
На пороге стоял солдат в странной форме. В чудной мятой фуражке с козырьком и откидными «ушами», просторной зеленой куртке и широких шароварах, сужающихся ниже колена. Профессор гостя узнал сразу, несмотря на маскарад.
— Николенька, ты ли это⁈ Так возмужал!
— Я, мой дражайший учитель!
Они обнялись. |