Изменить размер шрифта - +
— Сейчас порешаем!

Никитин прапорщика отпустил с чистым сердцем, но остальных егерей оставил при карауле. Ему нравилось, что охрану у царского шатра, квартиры или покоев несли геройские старшие унтер-офицеры. Ставил теперь их по очереди в смену.

Командир батальона, премьер-майор Синичкин, Василий Степанович, крепкий телом и улыбчивый, Сеньке обрадовался.

— До чего ж ты, Арсений Петрович, вовремя к нам прибыл! Наш-то знаменосец первой роты впал в порочные поступки и невоздержания. Отстранил от службы. А ты уже тут как тут. Не иначе, Всеблагой пособил. Все ли нужные приемы и артикулы знаешь? Сможешь ли должность такую важную с достоинством снести? Знамя первой роты — это знамя всего батальона!

— Хватило времени изучить, господин премьер-майор.

— Вот и славно. Завтра по заре выступаем на север!

От Петербурга до Выборга без малого сто верст. Зарубин рассчитывал подвести легион максимально близко к городу за три дня и атаковать осадный лагерь шведов утром четвертого. Немного путали карты ночевки — хуторов вдоль побережья было маловато на такую ораву, батальоны по отдаленности квартир вставали на постой на приличном расстоянии друг от друга. Утром много времени тратили на то, чтобы заново построить полковые колонны — сказывалась нехватка строевых офицеров. Казачьи разъезды уходили с дозорами в ночь, чтобы на восходе солнца егерей не застигли со спущенными штанами.

Батальон Синичкина в последний день марша оказался в авангарде. Сеньку распирала радость от возвращения в родной батальон и гордость — выходило, что он со своим знаменем двигался на острие легиона, как наипервейший зарубинец.

Все бы ничего, но что-то мешало ему в сапоге. Подложил он охлопочков шерстяных по совету своего подпрапорщика, да то ли неудачно, то ли сбились к носку. Прихрамывал.

Как побудок отстучали по заре, как помолились «Господи Иисусе Христе Боже паситель» и «Богородице Дево радуйся», роты в колоннах двинулись к Выборгу. В молочном тумане, когда и дорогу еле-еле видать, капралы с ноги сбились, чтобы держать положенные двойные интервалы на шаг между взводами.

От самого Петербурга дорога вилась меж густого леса, поредевшего на подходе к Выборгу. А сегодня, только тронулись, выбрались на странное открытое пространство. Боковое охранение доложило: песок и молодые сосенки меньше аршина. Видать, свели вековой мачтовый лес, раскорчевали и новые деревья засадили. Им еще рости и рости.

Прилично, надо сказать, лес порубали. Батальон все шел и шел, а опушки нового бора нет как нет.

— Что-то давно от передовых дозоров нет известий. Не шлют казачки эстафету. И от основных сил мы порядком оторвались, — обеспокоено заметил Синичкин, подозвав к себе ротных капитанов.

Туман начинал постепенно уступать набежавшему утреннему ветерку. Рвался на клочки, истаивал, и за этой белесой паутиной уже проглядывали близкие контуры очередного векового леса — так приблизились, что можно было разглядеть отдельные деревья.

— Останавливайте колонну, — распорядился премьер-майор.

Зазвучали команды, далеко разносясь по вырубке:

— Рота, стой, фузеи под курок!

Взвод за взводом замирали по стойке «смирно»: ружья за шейку приклада под курок и отвесно у правого плеча.

— Господин премьер-майор! — окликнул Сенька командира. — Разрешите сапог переменить. Успею, пока стоим?

Батальонный махнул рукой — действуй. Пименов передал знамя подпрапорщику, плюхнулся на задницу, стянул левый сапог, расстегнув суконные штиблеты (1). С наслаждением пошевелил пальцами ног и склонился над раструбом сапога, вытаскивая клочки шерсти. Это его и спасло.

Рассветную тишину разорвал грохот ружейных выстрелов. Залп следовал за залпом. Стреляли, казалось, отовсюду — с земли, деревьев, с фронта, флангов.

Быстрый переход