|
Что еще одно усилие, дивизионный залп плутонгами — и с московитами будет покончено. Король Густав, наблюдавший за разворачивающейся трагедией в подзорную трубу, радостно воскликнул:
— Курт, твоя задумка полностью удалась! Выпускай кавалерию, пока не подошли главные силы московитов! Это вам не за стенами прятаться! В чистом поле мы покажем вам, где раки зимуют!
— Слушаюсь, Ваше Величество!, — склонил голову фон Стедингк и слегка ожег коня плетью, чтобы поскорее передать эскадронам королевский приказ.
Шведы ошибались. Батальон был потрясен, почти ополовинен, но не утратил ни сил, ни желания сражаться. Легион был на подходе, нужно было продержаться немного — полчаса, час. Рота арьергарда уже разворачивалась в цепь, чтобы прицельной стрельбой прикрыть отход товарищей, выносивших раненых и убитых.
Ее меткий огонь заставил надвигавшихся лейб-гвардейцев сбавить шаг. Не успели они изготовиться к стрельбе, как русская цепь подалась назад, за новую линию егерей в зеленых мундирах, заметных на бледно-сером фоне лесной вырубки. Не просто перебежали, но и помогли товарищам выносить тела все дальше и дальше.
— Оторвемся? — спросил на бегу Синицын у капитана, командовавшего ротой арьергарда.
— Не могу знать, господин майор.
Василий Степанович поморщился, но промолчал. В обычных обстоятельствах он бы не упустил случая отчитать немогузнайку — премьер-майор терпеть не мог таких ответов.
— Где ваш сапог, прапорщик? — окликнул догнавшего его батальонного знаменщика. Командир был приятно удивлен, что тот выжил, но непорядок с формой его неприятно поразил.
— У леса остался, прошу прощения, — извинился Пименов. Он приложил руку козырьком к бровям, всмотрелся вдаль на правый фланг и тревожно вскричал. — Кавалерия!
— Отрезать хотят! Не успеем теперь оторваться.
Он горестно закрутил головой. Уперся взглядом в тяжело дышавшего Щегаря, продолжавшего удерживать на плечах тело подпрапорщика. Премьер-майора удивило количество пуль, впившихся в спину убитого унтер-офицера.
Васятка догадался, на что смотрит старший командир. Дал пояснение, напрочь позабыв в горячке отступа о принятых в легионе правилах:
— Спаситель мой, вашбродь. Все пули мои на себя принял.
Синичкин вздохнул. Вдруг глаза его яростно сверкнули.
— Батальон, слушай мою команду! Строй баррикаду из убитых тел!
Дикий для любого православного приказ сперва ошеломил солдат, они уставились на батальонного как на сумасшедшего. Бережное отношение к павшему, серьезное суждение о смерти, традиция вымаливать усопшего для избавления от вечных мук — все это восставало против, душа восставала против. Но премьер-майор был спокоен.
— Патронташи снимать, а потом клади тела по косой внахлест!
Первыми отмерли унтер-офицеры. Они принялись громкими криками подбадривать егерей, охаживая замерших шомполами по спинам и плечам.
Немного поколебавшись, решился и Васятка Щегарь. Он бережно опустил тело унтера на землю. Перекрестил его, поцеловал в бледное лицо, которое уже покинула жизнь.
— Спасибо, что спас, родной! Век за тебя буду бога молить! — с этими словами он снял патронташ, отложил его в сторону и проверил свою фузею.
— Сооружай полукруг! Раненых в центр! Пименов! Знамя распустить и поставить на баррикаде!
— Слушаюсь, господин премьер-майор!
Красное знамя егерей с зеленой нашивкой в виде скрещенных еловых веточек заполоскалось на ветру. Захлопали фузеи — егеря, получив подобие защиты, усилили огонь. Последние капральства из роты прикрытия спешили укрыться в «кровавом бастионе».
Наступавшие батальоны лейб-гвардейцев подались назад. Им показалось, что на них накинулся рой огненных ос. Закачались и поклонились земле желтые султаны. |