Изменить размер шрифта - +
Такова была воля польского короля. Кто знает, кем он станет дальше? Вдруг претендентом на русский престол? Выходец из Австрии на русской службе уже чувствовал себя в Варшаве не защитником власти ставленника Петербурга на польском троне, а гостем, которого терпят из приличия. И что в прошлом делали с такими «гостями» поляки тоже было известно.

Тишина в храме была почти осязаемой, нарушаемая лишь приглушенным эхом шагов и тихим шорохом тяжелых одежд священников. Свечи мерцали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на каменные стены.

У центрального гроба стояли двое — король Станислав Август Понятовский. Позади него — генерал-поручик Аврам Иванович Романус. Король выглядел совершенно раздавленным. Он медленно протянул руку и коснулся черного бархата гроба Екатерины, его пальцы дрожали.

— Я до сих пор не могу поверить… Какой ужас, — король вытащил из обшлага камзола платок, вытер слезы. — Эта немыслимая, жестокая смерть… Как такое могло случиться? Это невыносимо… Свет померк, генерал… Для России… для Речи Посполитой… Для меня…

Романус стоял неподвижно, как высеченный из камня, лишь его глаза бегали по стенам собора.

— Ваше Величество. Мы все потрясены. Это… это удар, который трудно осмыслить. Наши донесения подтверждают… порох был, заложен под опоры моста. Ювелирная… дьявольская работа. Никто не выжил. Никто из находившихся на мосту, включая графов Чернышева и братев Паниных, карета которых следовала за экипажем императрицы. Погибло сорок два человека.

Понятовский резко обернулся. Теперь его лицо выражало ярость.

— Этот душегуб Пугачев! Это его рук дело! Он осмелился поднять руку на помазанницу Божью! На Императрицу! Он заплатит! Клянусь Богом, он заплатит за каждую каплю крови, пролитой в тот страшный день! Он будет истреблен! Раздавлен! Как выползающий из грязи червь!

Генерал тяжело вздохнул, тихо произнес:

— Безусловно, Ваше Величество. Мятеж должен быть подавлен. Возмездие должно быть свершено. Но…

Понятовский насторожился:

— Но что, генерал? Говорите прямо! Сейчас не время для экивоков!

— Ваше Величество… ситуация в полках… Она… шаткая. Весть о гибели Императрицы… Она посеяла смятение. И… — Романс запнулся, тоже достал платок, высморкался.

Понятовский сделал шаг вперед, подошел вплотную к Романусу

— И что? Не тяните!

— Подметные письма, Ваше Величество. От Пугачева. Или от тех, кто действует от его имени. Они распространяются среди солдат. Обещают волю… землю… Конец офицерскому гнету… Смерть дворянам и немцам. Шепчут, что государыня была отлучена от церкви. И весть о взрыве моста… Она преподносится как знак свыше. Как кара.

— Вы хотите сказать… ваши солдаты… они колеблются?

Аврам Иванович замялся, не зная, как объяснить одну важную деталь. Главная сила его недокорпуса, Санкт-Петербургский легион, на сегодняшний момент имел в своем составе всего 2000 донцов, на которых полагаться нельзя. Оставались 3-й Кирасирский, Карабинерный Нарвский и пехотный Нашебургский, отдельные команды…

— Я не уверен, Ваше Величество. Еще день назад я был уверен. Но теперь… Скорбь по Императрице смешивается с растерянностью. Шок от ее гибели с глухими роптаниями. Я вижу это в их глазах. Слышу обрывки разговоров. Некоторые из тех, кого я считал самыми надежными… они стали задумываться. Как только весть распространится по гарнизонам… Я не могу гарантировать, что не будет волнений. Или даже хуже. Среди шести тысяч моих солдат в Польше… Сколько из них поддались этой заразе? Я не знаю. Но угроза реальна. И она растет с каждым часом, пока нет ясности, пока… Пока Россия без государя.

Тишина снова повисла в часовне, но теперь она была наполнена не только скорбью, но и звенящим напряжением, предчувствием грядущих потрясений.

Быстрый переход