|
Зал всех желающих не вместил, многие стояли в дверях и на прилегающей лестнице. Чиновники хоть и разных рангов, но мундиры у всех наглажены, башмаки начищены, парики напудрены. Элита! Или считает себя таковой.
Я обвел всех суровым взглядом.
— Многим из вас не по нутру изменения в державе. Смиритесь! Смиритесь те, кто потерял родню. Смиритесь те, кто лишился крепостных. Вы находитесь в одном из важнейший для империи ведомств, ответственном за внешние сношения. Работа секретная, предательства не потерплю. За честный труд вознагражу. Все оклады увеличиваются вдвое.
Зал ахнул. Чиновники зашептались. На лицах появились первые улыбки.
— Кто решит остаться, должен принести присягу и знать, что с этого момента его жизнь в моих руках. Остальным — скатертью дорога! Ах, да! Самое главное. Коллегии больше нет! Министерство! И вот вам его временный руководитель — Александр Андреевич Безбородко!
Саша сдавленно вскрикнул, покраснел, рванул на шее белоснежный галстук. Бросил на меня умоляющий взгляд: мол, мы так не договаривались!
Конечно, не договаривались. Вот такой я нехороший человек и считыватель чужих мечтаний. Можно подумать, я не понял, о чем мечтает этот малорос, сын генерального писаря Запорожской Сечи, и в мыслях не допускающего, что может так взлететь.
— Не журись, Александр! Не боги горшки обжигают. Поставишь правильно все дело — станешь из временного постоянным министром. Принимайся за дело и разгребай, уговаривай, пугай… Ну, сам решишь, как тебе поступать. Вот тебе первое задание: нужно подготовить большой прием в Зимнем дворце всех послов. Добровольно или насильственно, но явку мне обеспечь. Старайся. А я к Шешковскому хочу заглянуть. Тут, по соседству. В Тайную экспедицию.
Упоминание Степана Ивановича оптимизма Безбородко не добавило. Но он сдержался.
Я кивнул ему на прощание и пошел на выход. Потом вспомнил о Фонвизине. Как-никак живой классик и человек передовых взглядов. Такими людьми не разбрасываются.
— Денис Иванович! Не составите мне компанию во время короткой прогулки?
* * *
От Коллегии иностранных дел до Тайной экспедиции всего два шага. Она располагалась в здании Сената. Шешковский ждал моего визита у самого входа, на улице. Спокойно поговорить с Фонвизиным при нем не получится. Поэтому я отдал команду: конные егеря спешились и окружили меня двойным кольцом.
Фонвизин, одетый в стиле дорого-богато — соболиный камзол, украшенный живыми цветами, башмаки с большими пряжками из серебра, — имел вид записного франта и любителя хорошенько поесть. В свои тридцать он уже обзавелся намеком на второй подбородок. Еще он щурился, но очков или лорнета не носил. Стеснялся?
— Господин Фонвизин, вы хотели со мной что-то обсудить. Я слушаю.
Денис Иванович мяться как кисейная барышня не стал. Пообтерся в кабинетах власти, нет в нем трепета неофита в политике. Сразу перешел к делу.
— Не знаю, известно ли Вашему Величеству, я, в бытность секретарем у великого Панина, я подготовил несколько проектов государственного переустройства, желая установить державу нашу на прочном основании, возвысить роль третьего сословия, покончить с крепостью. Увы, мои предложения были отвергнуты.
Зашел с козырей. Молодец, такой подход мне нравится.
— Так под моею твердой рукой именно эти идеи и многие другие уже воплощаются в жизнь.
— Я горячий поборник всего того, что вы делаете, и решительный ненавистник ваших методов. Отпустите меня за границу! Оставаясь преданным патриотом России, готов послужить послом при любом европейском дворе. Уверен, скоро отставки министров и прочих наших представителей при иностранных дворах последуют одна за другой.
Мне осталось лишь демонстративно хмыкнуть:
— Вы правда хотите покинуть страну, когда начинается самое интересное?
— Интересное? Это вы о чем? О своем карнифексусе? И где его установят в Петербурге? Прямо на Дворцовой площади?
Фонвизин раскраснелся и превысил границы дозволенного. |