— Как будет угодно вашему величеству, — чуть ли ни в унисон произнесли мои спутники. Миг, и я опять имею возможность лицезреть две не самых приятных мне физиономии.

— Так-то лучше, — кивнул царь и обратил своё внимание на меня. — Кирилл Николаевич, рад видеть вас в добром здравии… Я уже ознакомился с докладом по ночной операции, но хотел бы услышать подробности из уст её очевидца и участника. Да и его высочеству, думаю, не лишним будет узнать о событиях прошедшей ночи. А господин Скуратов-Бельский дополнит ваш рассказ со своей стороны. Не откажите, Никита Силыч.

— С удовольствием, государь, — отозвался тот. А от Михаила прямо-таки повеяло любопытством и предвкушением интересной истории. И судя по эмоциям цесаревича, о нашей операции он вообще не осведомлён. Хм, вот честное слово, будь моя воля, так бы оно и впредь было. По мне, так чем меньше этот интриган знает о моих делах и жизни, тем лучше. Меньше возможностей для манипуляций.

— Итак? — взгляд Романа Третьего вновь остановился на мне. Чёрт! И ведь не откажешься. Дворцовый этикет — штука жёсткая, ответ «нет» на просьбу августейшего лица не подразумевается в принципе. Это, считай, всё равно, что отказ от исполнения приказа командира в боевой обстановке. Разве что последствия будут не столь фатальными… хотя, смотря для кого. За неисполнение приказа командира подчинённого ждёт полевой суд и штрафбат, а то и расстрел, но никто кроме него не пострадает. А государь за отказ от исполнения иной его просьбы может весь род в опалу отправить. Да такую, что потомкам в третьем колене икаться будет. Были прецеденты. А иные боярские рода, после проявленного государем неудовольствия, и вовсе исчезли без следа. И нет, царь их и пальцем не тронул. Зачем? Потеряв возможность появляться при дворе, такой род быстро оставался без союзников, не желавших навлечь на себя гнев государя, а с ними лишался и какого-либо влияния, после чего постепенно оскудевал… вплоть до полного исчезновения. Редко, но такое бывало. И неоднократно.

Не сказать, что подобная перспектива меня пугает до мокрых штанов, всё же я не придворный шаркун из тех, что не мыслят жизни вне Кремля, да и достаток моей семьи не зависит ни от благосклонности двора, ни от благоволения царя. Но я опричный боярин, по ряду и роте обязавшийся следовать воле государя… так что, даже без учёта особенностей придворного этикета, отказаться от исполнения этой его просьбы не имею права. Как бы мне того ни хотелось… Эх, ладно. Насколько я знаю, Михаил сейчас служит в Ахтырском полку, причём не на бумаге, а в действительности, а значит, возможностей крутить интриги с моим участием у цесаревича сейчас не так уж много. Глядишь, и обойдётся, а?

— Как прикажете, ваше величество, — кивнул я в ответ на просьбу Романа Третьего и начал устный доклад. Благо, формулировки его письменного варианта, составленного мною утром для Вербицкого, ещё не успели выветриться из памяти.

Все трое присутствующих слушали мой рассказ молча, не перебивая, и без какого бы то ни было намёка на эмоции. Разве что у цесаревича проскакивало что-то в чувствах, но и это, судя по всему, была лишь поверхностная реакция увлечённого рассказом молодого человека. Так было до тех пор, пока я не дошёл в своих описаниях до находок в лабораториях иоаннитского замка. Здесь государь явственно помрачнел, хотя с самого начала беседы и так не был образчиком веселья. Нахмурился и Михаил, а вот дед даже глазом не моргнул, как был каменной чушкой, так и остался. Разве что эфирные щиты, окружавшие его, ещё больше уплотнились. Но если бы я не был так внимателен, наблюдая за покойным живчиком, то и этого не заметил бы.

Закончив доклад в полной тишине, я умолк. От долгой болтовни в горле было сухо, как в пустыне, и исправить эту ситуацию не было никакой возможности. Ну не просить же царя принести водички, в самом деле?

— Благодарю, Кирилл Николаевич, — тихо произнёс государь, глядя куда-то в окно.