На фоне царившей в приёмной феерии наград и знаков отличия, мой скромный, абсолютно цивильный костюм с одиноким знаком ордена Святого Ильи на лацкане да нашейным знаком гранда смотрелся здесь совершенно чужеродно. И недоумевающие взгляды важных генералов-адмиралов нет-нет да фокусирующиеся на моей персоне тоже не добавляли хорошего настроения, как и исходивший от них поток эмоций. Да ещё этот звук… тонкий звон орденов и медалей, который издавало сие «высокое собрание», сливался в какой-то уж слишком противный гул, изрядно действовавший мне на нервы. Как комариный писк в ночи, над кроватью, в которой пытаешься заснуть. Нужно ли говорить, что, дождавшись приглашения, в кабинет государя я вошёл взвинченный и раздражённый? А тут ещё и это!

— А ведь я так надеялся! Почти поверил, можно сказать… — это было не восклицание, а крик души, вырвавшийся у меня при виде устроившейся в креслах у камина парочки вельмож, с удовольствием дегустирующих коньяк.

Глава 2

Звезду Суворову Александру Васильевичу!

Сейчас, сидящий в кресле у окна мужчина средних лет не был похож лицом ни на пресловутого конфидента цесаревича Михаила — господина Иванова, ни, уж тем более, на памятного мне по визитам в Аркажскую обитель настоятеля. Но эфирный след этого человека не оставлял никаких сомнений в том, что передо мной находится уже дважды похороненный ярый и гранд, бывший комнатный боярин Романа Третьего, Никита Силыч Скуратов-Бельский. Деда, чтоб его…

— Узнал, значит, — усмехнулся он, поднимаясь с кресла. — Это хорошо…

— Ты в Эфире не прикрылся, так что это было несложно, — справившись с накатившим шквалом не самых приятных эмоций, ответил я, остановившись в трёх шагах от ушлого родственника. И, уловив ветерок лёгкого любопытства со стороны его собеседника, повернувшись к нему, отвесил короткий поклон-кивок. Не шляхетский, но близко, близко к тому. — Ваше высочество…

Непохожий сам на себя, как и Скуратов, цесаревич Михаил досадливо цокнул языком, но тут же усмехнулся.

— А меня-то как узнал, опричник? — проговорил он. — Я-то не только внешне, но и в Эфире замаскирован.

— Мимика, жесты… эмоции, — отозвался я, бросив взгляд на деда. Тот чуть нахмурился и… понимающе кивнул.

— М-м, неожиданно, но… пусть так, — протянул цесаревич. В этот момент коммуникатор на его руке издал тихую мелодичную трель, и Михаил, поднявшись со своего кресла, решительно направился к двери, ведущей в соседнее помещение. — Идёмте, господа, его величество ждёт.

Малый государев кабинет, в который привёл нас цесаревич, оказался действительно небольшой комнатой с заставленными книжными шкафами стенами, делавшими её похожей на личную библиотеку, с огромным рабочим столом у дальней стены и… единственным креслом за ним. Пустым. Сам государь обнаружился у одного из двух окон, что-то сосредоточенно чиркающим в толстой записной книжке. Впрочем, увидев нас, Роман Третий тут же её захлопнул.

— Государь, — остановившись, мы трое склонились в поклоне.

— Добрый день, господа, — убрав записную книжку в карман кителя, царь обвёл нашу компанию долгим взглядом и, остановив его на сыне, неожиданно устало вздохнул. — Снимите маски, будьте любезны.

— Как будет угодно вашему величеству, — чуть ли ни в унисон произнесли мои спутники.