– Только одно мне не нравится в моих детях, – говорила она, – что они не мои собственные.

Говорила с горечью, потому что в каждом ребенке видела свою дочь Шарлотту, она жила теми часами, которые могла проводить со своей маленькой девочкой.

– Вся моя жизнь, – говорила она мисс Хейман и миссис Фитцджеральд, – в моем ребенке, я так хотела, чтобы он у меня был, а когда он родился, мне сказали, что он принадлежит государству, а не мне. Какая трагедия! Но я не должна жаловаться, правда? У меня моя маленькая семья, и я думаю о них, как о своих собственных… маленьких детях, которые бы у меня были, если бы мне разрешили выйти замуж по велению сердца. За моего дорогого Тебингена. Ах, я могла бы рассказывать вам без конца о моем любимом майоре. Он стоил сотни принцев. Но он был недостаточно хорош для бедной маленькой Каролины. Разве не смешно?

Они уже привыкли к слишком откровенным речам хозяйки и не усматривали в них ничего дурного.

Дети видели, что она была очень занята в Монтэгю-хаузе. Одно поле она засадила картофелем, чтобы его можно было продать и потратить вырученные деньги на ее детей.

Ей нравилось бродить вокруг поля, когда копали картошку.

– Вот, видите, – говорила она своим придворным леди, – не надо мне было быть принцессой. Лучше бы мне родиться крестьянкой, выйти замуж за кого хочется, растить детей… своих детей… иметь большую семью.

Самыми счастливыми были дни, когда она видела Шарлотту. Она придумывала игры, чтобы развлечь ребенка, она безумно любила свою девочку, и та отвечала ей взаимностью. Она знала, что принц строит планы разлучить их и давно бы сделал это, если бы не вмешательство короля.

Она открыла у себя дар скульптора. Первое, что она вылепила, была головка ее дочери.

– Она будет напоминать о тебе, мой ангел, когда ты не со мной.

Шарлотта была заинтригована, она сидела тихо, как могла, пока мамочка лепила, потом они играли в шумные игры, Шарлотта становилась сорванцом, пока не приходило время возвращаться в Карлтон-хауз.

«Итак, – думала Каролина, – я надолго лишена моего собственного ребенка и должна завести приемную семью, чтобы не грустить».

Она решила, что морская служба для мальчиков – хорошая карьера, это привело ее к адмиралу Сэмюэлю Худу, управляющему Гринвичским госпиталем. А через него она познакомилась с человеком, сыгравшим важную роль в ее жизни. Это был красавец моряк, сэр Уильям Сидней Смит, которого все знали, как сэра Сиднея, он сразу увлек Каролину, у него были замашки авантюриста, что ей очень импонировало. Он сражался во многих морских баталиях, мог без передышки рассказывать всякие захватывающие дух истории. Ему всегда были рады в Монтэгю-хаузе.

Каролина была заворожена им и не делала тайны, что интересуется им. Он всегда мог свободно бывать в Монтэгю-хаузе, когда объявлялся в этих местах.

– Ваше Высочество, – говорил он ей, – я готов в любой момент, когда вы пригласите меня, навестить вас, потому что я как раз сейчас ненадолго остановился в доме моего друга сэра Джона Дугласа.

– А это рядом со мной? – хотела знать Каролина.

– Близко от Монтэгю-хауза. Ваше Высочество, конечно, видели этот дом, когда проезжали мимо. Это ближний дом к Монтэгю-хаузу. Вам надо познакомиться с Дугласами, они забавная пара. Джон Дуглас был со мной при Сен-Жан д'Акре. Это когда я командовал обороной. Вот были славные деньки! Я мог бы вам много чего порассказать.