Когда Гас заканчивает, его глаза тоже влажно блестят. Перед тем как пошутить, даю ему время взять себя в руки.

— Приятель, думаю у тебя проблемы с управлением гневом.

— Ты так думаешь? — тяжело сглотнув, отвечает он.

Я качаю головой.

— Нет. Я просто тянула время. Мне нужна была минутка. — Я все еще пытаюсь это делать. — Приятель, это было изумительно. Как насчет того, чтобы добавить скрипку и смягчить жестокие нотки?

Он кашляет и делает глоток воды из стоящей на столе бутылки.

— Возможно, это поможет, ну знаешь, как бы снизит истерию.

Мне не хочется смеяться, но Гасу необходимо ободрение.

— Я только за то, чтобы снизить истерию с помощью струн. Ты можешь записать музыку на своем невероятно умном телефоне и отослать мне видео? Кое что крутится в голове, но мне нужно прослушать ее еще раз.

— Будет сделано.

— Отлично. Я позвоню тебе завтра. Продолжай писать.

— Спасибо, Опти. За все. Это действительно помогает.

— Мне тоже, приятель. Люблю тебя, Гас.

— Я тоже люблю тебя.

— Пока.

— Я больше не говорю "пока". Люблю тебя.

Скайп отключается и изображение Гаса исчезает.

Пятница, 2 декабря

Кейт

Я уже несколько дней не была в своей комнате в общежитии. Мне нужно взять порошок для стирки.

Засовываю ключ в замочную скважину, но дверь оказывается незапертой. Странно. Первое правило общежития — всегда закрывай дверь.

Шугар лежит на кровати, но она не спит. Я решаю поприветствовать ее, хотя и не ожидаю ничего в ответ.

— Как дела, Шугар?

В ответ — тишина. Она молчит. Отлично. Не то, чтобы мы были лучшими подругами. Черт, да мы даже и не подруги совсем, так что я быстро делаю то, зачем пришла.

Запихивая одежду, сложенную кучкой возле кровати в сумку, слышу какое-то хлюпанье со стороны Шугар. Я оказываюсь в положении, когда мне нужно сделать выбор — признать, что она плачет или нет? Мне хочется проигнорировать ее, но я не могу. Оглядываюсь и вижу, что она свернулась в клубок и тихо плачет в подушку. На лице — никаких эмоций. Это — самое страшное, маска, за которой скрывается шок. Маска, которую надевает на себя тело, когда ты переживаешь что-то слишком серьезное, и оно предпочитает просто отгородиться от всего мира, чем встретиться с проблемой с высоко поднятой головой.

Черт, судя по всему мне не удастся в обед заняться стиркой.

Так как мы не подруги, то я не слишком беспокоюсь, но все же встревожена.

Ненавижу, когда люди плачут.

— Шугар, ты хочешь поговорить об этом?

Молчание. Она даже не мигает.

Делаю еще одну попытку, потому что не могу просто уйти.

— Слушай, знаю, я последний человек, с которым ты хотела бы поговорить, но я — хороший слушатель.

Она мигает и смотрит на меня так, как будто только что заметила. Слезы так и текут по ее лицу.

— Что случилось, подруга?

Она снова хлюпает носом, и я передаю ей коробку с салфетками со своего стола. Закончив сморкаться, Шугар смотрит на меня с выражением нечто среднего между грустью и смущением.

— Я беременна, — снова плачет она.

"И ты еще удивляешься этому, мисс нимфоманка?" на секунду мелькает у меня в голове мысль, но она исчезает так же быстро, как и появляется. Все-таки я и сама не святая. Только девственницы могут осуждать ее в такой момент. И уж точно не я.

— Какой срок?

— Я не знаю. У меня должны были быть месячные на прошлой неделе, но они так и не наступили. Я сделала три теста. Все положительные, — стирая ладонями со щек слезы, говорит она.