Начинаю быстро обдумывать ситуацию, поставив себя на ее место. Господи, чтобы делала я, если бы была Шугар? Пытаюсь оказать ей поддержку, не выглядя при этом фальшиво.

— Ты разговаривала с отцом?

Она качает головой и издает смешок, в котором смешалось и отвращение и доля ненависти к самой себе.

— Я даже не знаю, кто отец.

— Но ты можешь как-то сузить круг? Может, если ты будешь знать срок, то это как-то поможет.

Шугар закатывает глаза, а потом смотрит на салфетку, которую она рвет на мелкие кусочки.

— Ты же и сама знаешь, сколько разных парней прошли через эту комнату. — Она снова начинает плакать. — Я такая идиотка, Кейт.

Мне хочется как-то успокоить ее, потому что все совершают ошибки. Все. Я сажусь на кровать и предлагаю ей еще одну салфетку.

— Ты не идиотка, Шугар. Сексуально озабоченная, но не идиотка.

Она громко сморкается и пристально смотрит на меня.

Я улыбаюсь, потому что в первый раз я по-настоящему разговариваю с настоящей Шугар.

— Что ты собираешься делать?

— Я не могу позволить себе иметь ребенка, — без раздумий говорит она. — Я просто не могу.

Мне становится больно от этих слов. Я абсолютно уверена, что такое решение каждая женщина должна принимать сама, но в данный момент я все еще представляю себя на ее месте. В глубине души я знаю, что хотела бы сохранить своего ребенка. Я сглатываю ком в горле и напоминаю себе, что речь идет не обо мне, а о Шугар. И только Шугар знает, что лучше всего для Шугар.

Тем не менее, я исполняю роль некоего адвоката дьявола, потому что именно это я сделала бы для своей подруги.

— А ты сможешь жить с этим решением? Один года, два, десять лет? Ты сможешь с этим жить?

В ее глазах страх, но она повторяет

— Я не могу позволить себе сейчас иметь ребенка.

Я киваю. Она думала об этом.

— Ты уже была в клинике при кампусе? Может, они могут помочь?

Она качает головой.

— Нет. Я... я боюсь.

Не могу самой себе поверить, но я говорю это.

— Иди, умойся и оденься. А потом мы пойдем и все разузнаем, Шугар.

В клинике ей дают сделать еще один тест. Он только подтверждает то, что она уже знает. Она разговаривает с дежурной медсестрой и берет брошюры, которые они обычно вручают при беременности, усыновлении или аборте.

Когда мы выходим на улицу, Шугар выглядит довольно уверенно. У нее есть план. Тем не менее, ее руки трясутся так сильно, что она даже не может набрать номер, чтобы договориться о приеме у доктора.

Я забираю телефон и делаю это за нее.

— Я бы хотела записать на прием подругу, — говорю я, когда на другом конце трубки раздается женский голос.

Мы договариваемся на утро, в следующий четверг.

Четверг, 8 декабря

Кейт

Шугар сделала аборт. Я возила ее в клинику. Все закончено. Финал.

Потом я довела ее до комнаты в общежитии и заставила поесть и попить. Она поблагодарила меня, а потом я ушла. Я не злюсь на нее. И не сужу. Правда. Но в желудке у меня все сжимается, и я не могу перестать думать о Стелле. А что, если бы Лили и Келлер приняли такое же решение? И не было бы никакой Стеллы. Даже при мысли об этом мне хочется плакать.

Я бегу к машине и еду домой. К тому времени, как я добираюсь до квартиры Келлера, мне все еще тяжело дышать. Я не знаю, на что похожа паническая атака, но мое состояние должно быть близко к ней. Сердце как будто собирается выпрыгнуть из груди. Такое ощущение, что я теряю разум. Это страшно. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Залетаю в квартиру, кладу руки на колени и сгибаюсь пополам, пытаясь отдышаться и успокоиться. Но единственное о чем я могу думать – это небытие.