Они прошли в бар и устроились у стойки. Сильвермен заказал двойной тоник, Клем — пиво.

— Если бы я знал, что ты приедешь… — начал Клем.

— Я сам не знал еще пару часов назад. Думал, ты вернешься домой с дурным мнением о канадском гостеприимстве, — Он улыбнулся. — Как водопад?

— Я не ездил.

— Нет? Ну, я и не ожидал, что ты поедешь. Грязь попала в глаз, да? — Они чокнулись, и Сильвермен сказал: — Жаль, что мы больше не поговорили.

— Еще поговорим, — ответил Клем.

— Просто надо знать, что сказать.

— Угу.

— Я, Клем, не знаю, что сказать.

— Ничего.

— Ты и сам не фонтан красноречия.

— Я рад, что мы встретились.

— Я тоже.

Их внимание отвлек мужчина в белом льняном пиджаке, громким голосом выговаривающий о чем-то сконфуженной женщине. Несколько мгновений они смотрели на него.

— Скотина, — сказал Сильвермен, потом повернулся к Клему: — Ты дашь о себе знать?

— Обязательно.

— Обязательно? Это английский вежливый эквивалент «Нет»?

— Это английский вежливый эквивалент «Обязательно».

— Нам нужно пережить это, Клем. Если мы не сможем это пережить, тогда Рузиндана победил.

— А если его найдут, — спросил Клем, — что ты будешь делать?

— Кроме как надеяться, что его повесят? Ничего. — Он помолчал, — А что тут можно сделать?

Клем покачал головой.

— В любом случае, — сказал Сильвермен, выуживая из стакана ломтик лимона, — не зацикливайся на этом. Он может быть где угодно.

— Но, ты думаешь, он жив?

— Наверное, скрывается в одном из лагерей. Или кто-то его приютил. В Европе. Или даже в Штатах. Черт своим помогает.

— Хочу договориться об одном, — сказал Клем.

— Да.

— Ничего не прощать.

— Хорошо.

— Ничего.

— Хорошо.

— Никаких скидок. Никакого прощения.

— Хорошо, хорошо. Только, Клем, траве-то не прикажешь.

— Не понимаю, о чем ты.

— На их костях уже трава растет. Так же как и на наших будет когда-нибудь.

— Ты предлагаешь забыть?

— Нет, конечно. Да это и не в человеческих силах. Но нужно научиться жить дальше.

Клем хотел ответить, но сдержался. Какое-то мгновение они старались не смотреть друг другу в глаза. Сильвермен крутил на пальце обручальное кольцо. Опять объявили лондонский рейс. Клем поднял сумку. Сильвермен проводил его до барьера. Они обнялись. Сильвермен плакал.

— Вот какой я стал нынче. Одни сантименты.

— Не надо этого стыдиться.

— Мальчик спрашивал про тебя вчера, — отирая мокрую щеку, сказал Сильвермен. — У него же должно быть будущее, верно?

Клем согласно кивнул. Они уже расходились. Сильвермен протянул ему конверт.

— Может, ты сумеешь что-нибудь с этим сделать. Мне-то уже не под силу.

Клем взял конверт. Сильвермен улыбнулся и быстро отошел, размахивая в воздухе газетой.

— Я — с тобой, Клем Гласс! — провозгласил он, — Будем жить, а?

Клем летел с тем же экипажем, что и по дороге из Хитроу. Он узнал стоящую у дверей и приветствующую пассажиров белокурую стюардессу.