Похоже, знала, чем на эдаких ложах занимаются. И гадает, подумал я: а не обесчестят ли ненароком? И, несмотря на внешнюю застенчивость, вполне способна предполагать, что изнасилование — не столь уж позорная и бесцельная трата времени... Пенелопа была достаточно юной, чтобы робеть, но и вполне, зрелой, чтобы любопытствовать.
Я откашлялся.
— Вы явились по делу? Или решили вернуться к отцу? Тогда переоденьтесь, в легких костюмчиках не особенно разъездишься...
— Нет-нет, я...
Воспоследовала короткая пауза. Пенелопа сосредоточенно изучала свои белые туфельки на высоких каблуках, а маленькие руки в белых же перчатках беспокойно одергивали джемпер.
— Не верю! — выпалила девочка, поднимая лицо. — Сразу сказала маме, что не верю!
— Во что же? — осведомился я.
— В драку. Не верю, что вы ее подстроили. Эти люди... Они были настоящими преступниками. Я с ними ехала в прицепе, ходила по лесу. И слышала, как, о чем они говорили... Брр-р-р! Они были настоящими!
— Душенька, — изрек я наставительно, — меня убеждать незачем. Убедите вашу матушку.
— Убеждаю! — вспыхнула Пенелопа. — Мама отвечает: балда. Говорит, вы прохвост... какой-то пробы, не помню.
— Девяносто шестой.
— Да. Говорит, вы хитрющий правительственный агент, и никакой не частный сыщик, и верить вам нельзя ни на йоту...
Я рассмеялся:
— Верно, это в духе миссис Дрелль. А что сама думаешь, Пенни?
Девица вновь углубилась в изучение собственных туфель.
— Я... Я думаю... Вы спасли нас обеих от вооруженных громил, а в руках ничего, кроме палочки несчастной не держали, да и ту выкинули! Вы... вы очень смелый человек, мистер Клевенджер. И мы перед вами в долгу. И обязаны хотя бы поблагодарить. Хотя бы... А может, я действительно балда. И вы действительно хитрющий прохвост. Холодный и расчетливый. Но...
— Холодный и расчетливый? — перебил я с ухмылкой. — Легавый, филер, стукач... Как именно титулует вашего покорного слугу миссис Дрелль?
Пенни была потрясена.
— О, мама ни разу не сказала “стукач”! И мне запретила бы. Хотя дома все девчонки и мальчишки говорят... — Она осеклась, поняв, что разговор утекает по нежелательному руслу. Вновь уставилась на меня — упорным, немигающим взором.
— Только мама клянется: вам, по правде, наплевать на меня. Как и отцу. Говорит: просто нашелся предлог проследить за обеими. В правительственных интересах.
Пришел мой черед смущаться, прижимать ладони к сердцу, заливаться краской, отрицать и лгать напропалую. Неужели тридцатипятилетняя дурища не могла не вовлекать в идиотское предприятие малолетнюю дочь? Ведь совестно же... Я окончил речь и пожал плечами:
— Убедить человека, не желающего убеждаться, — немыслимо.
Заключительная фраза получилась неуклюжей и приторной.
— А убедить желающего убедиться — проще пареной репы, да? — улыбнулась Пенни. — Особенно молодого и простодушного?
Она по-прежнему глядела в упор. Разумная девица. А также — очень одинокая, нуждающаяся в заботе, поддержке, опеке.
— Если хотите позвонить отцу, — сказал я, — воспользуйтесь моим телефоном. Но, коль скоро я плету легенды по заданию правительства, мистер Дрелль соврет в лад и в такт. Верно?
Пенелопа скорчила гримаску:
— Ободрили, нечего сказать!
— Черт возьми, голубушка, никого и никогда не ободряют нужным, единственно подходящим образом. Это правило. Привыкайте понемногу.
Миновало мгновение, и девочка улыбнулась.
— В конце концов, убеждать надо не меня — маму. Давайте поужинаем все вместе и побеседуем спокойно.
Я, пожалуй, изумился, и вполне искренне. |