— Что на самом деле?

— В действительности-то есть девочка?

В полном изнеможении Элен закрыла глаза и вдруг снова стала с видимым трудом выкашливать из себя смех, который усиливался тем больше, чем труднее было сопротивляться его неотвратимости.

Клара была совершенно сбита с толку. Чем она могла так осложнить дело? Что не так сказала?

— Сейчас, милая… Сейчас во всем разберемся. Только не плачь. Нет таких положений, из которых не найдется выхода. Это так, не будь я Клара Берг.

— Клара Берг, помолчи, пожалуйста, мне очень больно смеяться.

— Ты смеешься? — рассмеялась в ответ хозяйка. Но глаза ее не доверяли столь простому решению проблемы. Не легкомыслие ли бедной больной проявляется в ее неожиданном веселье? Клариному сердцу в этот момент было милее серьезное отношение к ребенку мистера Джексона. Но, в конце концов, он и старше этой прелестной девушки. — Элен, дорогая, ты хочешь, чтобы я сказала мистеру Джексону, что… Что мне надо ему сказать?

Элен молчала.

— Поговорим обо всем позже, хорошо, Клара?

— Да, — охотно согласилась та. — Мы сейчас освежим повязки. Постараюсь все делать так, чтобы тебе, милая, не было больно.

Не умолкая ни на секунду, пересыпая речь шутками, Клара делала свое дело с мастерством профессионала высокого класса. Когда процедуры были закончены, Элен, устало откинувшись на белоснежные подушки, попросила:

— Дай мне, пожалуйста, зеркало. Я, наверное, сейчас такая страшная…

Клара в ответ хмыкнула, а зеркало дала, только когда посчитала, что больная уже приведена в полный порядок. Клара сочла необходимым заново перевязать голову Элен не только в медицинских целях, но и по личным соображениям — ей удалось приукрасить симпатичную пациентку, выпустив на свободу пару кудряшек надо лбом и пару локонов у шеи. Оглядела свою работу и осталась довольна.

— Можно звать, — вынесла вердикт Клара.

— Кого? — встревожилась Элен. Уж не встреча ли с врачом ей уготована?

— Как кого? Герра Джексона, конечно. А то он замерзнет совсем. — Она отдернула занавеску, выглянула на улицу и с удовлетворением доложила: — Вон он ходит, бедный. Переживает. Красивый мужчина!

— Скажи ему, что я устала после процедур и сплю.

— Это как же так? Человек там ходит, ждет, а я выйду и совру? Нет, милочка, этого я не умею.

— Ты что, не умеешь врать? — Брови Элен поползли вверх от удивления.

— Ну, бывает, что солжешь умолчанием, это грех поменьше… А вообще стараюсь делать так, чтобы потом не пришлось каяться.

Вот, мисс Олдфилд, полюбуйтесь на фрейлейн Берг! Бывают же на свете такие люди… Не врут! И прекрасно себя чувствуют.

— Клара, а что ты имеешь в виду под ложью умолчанием?

— Ну, это когда надо бы возразить человеку или осудить плохой поступок, а ты, чтобы тебе спокойнее было, промолчишь, утаишь правду. Понимаешь, тебе, может, так и проще, а зло не наказано.

— Пожалуй, этот род вранья мне недоступен. Я почему-то всегда лезу со своими возражениями и своей правдой. Но совсем не врать скучно. Барбара говорит, что я не столько вру, сколько фантазирую. Так ты считаешь, что спокойнее живется, когда говоришь правду и только правду? Ну что ж, тогда зови своего красавца!

— Моего? Ну уж ты скажешь… Будь у меня такой, уж я бы его далеко от себя не отпустила. Он кто по профессии?

— Архитектор.

— А ты?

— Я тоже. Только я ма-а-аленький архитектор, а он большой, настоящий.

— Ты, наверное, устала от моих разговоров, — вздохнула Клара.