Уж не помнил в какой книге это Андрей Юрьевич прочёл, но выход он знал. И именно так и поступил. Объяснил пигалице, что будет делать, и зачем он это делает, и припасённым ножом себе палец порезал. Там той крови нужно-то чуть.

Хмельные родичи невесты и несколько владимирских бояр впёрлись в опочивальню, выдернули из-под утешающего князя пацанку простыню и убежали, сразу и рёв в зале устроили. Самое интересное, что даже король польский вломился в спальню и сильнее всех за простыню тянул.

— Не плачь, Ань, — продолжил успокаивать девицу ревущую профессор Виноградов, — Люба ты мне. Красивая, высокая, глаза золотые, а только годик с этим повременим. Знаешь ведь, что многие матери с первыми родами и сами умирают, и дитё погибает. А всё из-за того, что малы ещё. Подрастёшь, округлишься, хм, ну и тогда тово — этого. Успеется.

— А ребёночек. Люди ж видють?

— Это мои люди, я с ними разберусь. Не плачь, будет у тебя сын и дочки. Сын так вообще королём станет.

Анька всё одно ревела, а потом отрубилась. Ну, уедет вся эта камарилья и можно будет серьёзно с девочкой поговорить.

Кстати, насчёт поговорить. Анька — Альдона знала три языка. Знала латынь. Знала какой-то не сильно отличающийся от того, что был в Галицко-волынском княжестве вариант русского. Возможно, белорусский уже начал отделяться от общего восточнославянского (старорусинского), а может, и не был одним языком. Почему-то были же всякие поляне — древляне. Третий язык был жемайтский, ну или старо-литовский. Ну и, как и профессор Виноградов, на тройку с минус владела немецким. Каким-то диалектом немецкого. У Гедиминаса был пленный рыцарь крестоносец, который и учил его детей латыни и разным другим наукам, прорывались у него и немецкие слова, вот их Альдона и запоминала. Попытался свой немецкий Андрей Юрьевич сравнить с языком крестоносца и понял, что без переводчика им не пообщаться. Хотя, так и так нужен переводчик, Виноградов немецкий язык в школе и институте учил и даже пятёрки получал, но это не разговор с носителем.

Но мысль про преподавателя немца, знающего латынь, в голове у Андрея Юрьевича застряла. Может попросить его у Гедимина в качестве свадебного подарка? Пора университет открывать.

Событие шестое

Велняс — чёрт, противник Перкунаса, восходит к божеству Велс. (Литовские боги).

Второе, что запомнилось со свадьбы — это сапоги и ботинки родичей, приехавших на свадьбу из Литвы и особенно из Польши с Мазовией.

А вот интересно, если он женился на дочери Гедиминаса, то теперь ему её братья шурины. Значит, Витовт и Ольгерд, приехавшие на свадьбу, ему шурины. А ещё они братья зятя Любарда — Димитрия. И кто они ему? Девери? Как это одним словом будет — шуридеверь?

Ну, да ладно, и шурины и поляки знатные и вся их свита заявилась разодетой по последней европейской моде. На ногах у них пулены. Ботинки это такие смешные без каблука. Название выдала под пытками теперь жена Анька. Пытал он её сгущёнкой. Ну, и что, что сахара нет. Зато есть мёд. Ничего страшного из-за замены, да вкус другой, но ведь никто не пробовал настоящей сгущёнки. А вот такую на меду Андрею Юрьевичу всегда жена к блинчикам делала. Рецепт элементарный. Покупается молоко или сливки, чуть подогреваются, туда вбухивается сухое молоко и мёд. Соотношение сухого и нормального молока один к одному. По стакану.