— Как-нибудь перехватим, — ответила на вопрос юноши Боадика. — Твой центурион считает, что мы с этим справимся.

— Ну, догоним мы их, а дальше-то что? — не унимался Катон, боязливо косясь на похрапывающего командира. — Чего можно добиться втроем, имея дело с невесть каким количеством друидов? Там ведь наверняка будет еще и охрана. Это просто самоубийство!

— Не стоит смотреть на вещи так мрачно, — осадила его Боадика. — Начнем с того, что нас четверо, а не трое, и Празутаг один стоит десятка лучших воинов-дуротригов, какие только появлялись на свет. Твой центурион, насколько мне известно, тоже грозный боец. Друидам придется здорово попотеть, чтобы справиться с этой парочкой. У меня с собой лук, и ты уж поверь, даже легкая охотничья стрела при точном попадании разит насмерть. Остаешься ты. Каков ты в драке, Катон?

— Я могу постоять за себя.

Катон распахнул плащ и постучал пальцем по наградному знаку. Он получил его более года назад за спасение командира в бою. Вон этот командир, храпит как ни в чем не бывало.

— Это мне дали не за ведение хроник.

— Нимало не сомневаюсь. Я не хотела тебя обидеть, Катон. Просто прикидываю, каковы наши шансы, а ты, уж не обессудь, не выглядишь головорезом.

Катон подавил улыбку.

— Вообще-то я и стараюсь не выглядеть головорезом. Не нахожу в этом ничего привлекательного.

— Внешность — это еще не все, — хихикнула Боадика.

С этими словами она повернулась, посмотрела на спящего центуриона, и Катон вдруг увидел во взгляде девушки нежность, никак не вязавшуюся с холодком, возникшим в отношениях между ней и Макроном и вроде бы только крепнувшим все последние дни. Из чего следовало, что Боадика по-прежнему относилась к Макрону лучше, нежели полагала сама. Впрочем, Катона это совсем не касалось.

Юноша проглотил очередной кусок мяса и засунул остальное в заплечный мешок.

— Внешность обманчива, — согласился он. — Когда я впервые увидел тебя в Камулодунуме, мне и в голову не могло прийти, что тебе так пойдут плащ и кинжал.

— Я могла бы сказать то же самое о тебе.

— Не ты одна, — вспыхнул Катон, но тут же заулыбался. — Я потратил кучу времени и усилий, чтобы стать своим в легионе. Далось это трудно, хотя никто тут не виноват — ни я, ни другие солдаты. Сама посуди, каково было опытным зрелым бойцам видеть, что им в командиры суют семнадцатилетнего зеленого несмышленыша лишь потому, что его родитель служил в императорской канцелярии?

— Это правда? — уставилась на него Боадика.

— Да. А ты что себе думала? Я ведь явно еще не в том возрасте, чтобы меня продвигали наверх за годы участия в походах и битвах.

— Но ты хотел стать солдатом?

— Сначала нет, — смущенно ответил Катон. — Мальчиком я больше интересовался не оружием, а книгами. Мне хотелось стать книгочеем, а может быть, даже писателем.

— Писателем? А что делают эти писатели?

— Пишут. Истории, поэмы, пьесы. Уверен, у вас в Британии их тоже немало.

— Нет, — покачала головой Боадика. — В Британии нет ни писателей, ни книгочеев. То есть у нас имеются письмена, существующие с незапамятных пор, но в их тайну посвящены лишь немногие.

— Но если у вас нет книг, где же хранится ваша память о прошлом?

— Здесь, где же еще? — Девушка выразительно хлопнула себя по лбу. — Наши предания передаются от поколения к поколению из уст в уста.

— Мне кажется, это не самый надежный способ хранить какие-то важные сведения.