Удивительно, но на миг ему это удалось, потом силы покинули умирающего, и он опять соскользнул вниз, исторгнув жуткий вопль боли. Нечеловеческий крик сменился мольбами и проклятиями на языке, знакомом Катону почти столь же хорошо, как родная латынь.

— Он говорит по-гречески!

— Он грек? Невозможно? Если только это не…

Макрон шагнул ближе и поднял факел.

— Это Диомед.

Торговец, услыхав свое имя, заставил себя разлепить опухшие веки и устремил вниз полный отчаяния взор.

— Помогите! — пробормотал он по-латыни, едва шевеля искривленными болью губами. — Ради всего святого, помогите!

Макрон обернулся к товарищам.

— Катон! Полезай на столб и освободи ему руки. Празутаг! Приподними его на колу!

Бритт оторвал взгляд от ужасного зрелища и тупо уставился на Макрона, который, указывая свободной рукой на Диомеда, словно бы подтолкнул того вверх. Празутаг кивнул, бросился вперед, схватил грека за ноги и без труда принял весь его вес на себя. Тем временем далеко не являвшийся столь же могучим атлетом Катон попытался вскарабкаться к безмерно страдающему бедолаге по одной из опорных, поддерживающих столб жердин. Макрон, увидев это, согнулся, подставляя юноше спину.

— Встань мне на плечи, тогда выйдет ловчей.

Ухватившись за поперечину, Катон сначала дотянулся до самого дальнего от него узла. Потребовалось усилие, чтобы перерезать клинком толстые веревки, но в конце концов левая рука грека бессильно упала и повисла вдоль тела. Уже без возни Катон справился со следующим узлом, освободил правую руку несчастного и спрыгнул вниз.

— А сейчас надо снять беднягу с кола. Поднимай его, олух!

Празутаг на вытянутых руках стал толкать грека вверх.

Кол, скрежетнув о кость, с мерзким сосущим звуком вышел из плоти. Диомед, откинув голову, дико заорал.

— Дерьмо! Осторожней, дубина!

Приподняв грека повыше, Празутаг снял его с кола и аккуратно опустил на алтарь. Темный поток крови хлынул из страшной раны. Катон содрогнулся. Грек судорожно дернулся, глаза его закатились. Судя по всему, он был близок к агонии.

Макрон склонился к самому его уху.

— Диомед. Ты умираешь. Тебе уже не помочь. Но ты можешь помочь нам. Скажи, кто с тобой это сделал?

— Друиды, — выдохнул Диомед. — Я хотел… заставить их заплатить… Хотел отыскать их…

— Похоже, ты их нашел.

— Нет… они выследили меня первыми. Притащили сюда и…

— Ты видел других пленников?

Черты грека исказила гримаса боли, и, лишь когда спазм ослаб, он кивнул.

— Жену и детей генерала?

— Да! Ты их видел?

Диомед стиснул зубы.

— Они… были здесь.

— Где же они сейчас? Куда их подевали?

— Их… увезли. Кто-то говорил, а я слышал… Их решили укрыть… в Великой Крепости дуротригов. Мэй Дун — так ее называют. У черных жрецов нет оплота надежней.

— В Великой Крепости? — Макрон нахмурился. — Когда это случилось?

— Этим утром… думаю, — прохрипел Диомед, чьи силы убывали вместе с хлещущей из раны кровью.

Очередной приступ боли вызвал ряд новых конвульсий, и рука грека судорожно вцепилась в тунику центуриона.

— Ради всего святого, добей меня… — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.