Это не обычные ополченцы, понял Макрон, обменявшись ударами с немолодым воином — мускулистым, с поблескивавшим от пота торсом. На шее варвара красовалось массивное витое ожерелье из золота, очень похожее на снятый с тела Тогодумна трофей, который теперь (и по праву!) Макрон нацепил на себя.

Похоже, варвар узнал знак, отмечавший у бриттов одних лишь вождей, и жажда мести удвоила его ярость. Но именно безудержный гнев в конце концов его и подвел. Хладнокровный римлянин заставил врага растратить свои тающие силы на удары по его щиту, а когда тот выдохся, закончил дело быстрым колющим выпадом. Какой-то неопытный паренек, завербовавшийся в легионеры лишь прошлой осенью, плюхнулся на колени, чтобы снять с поверженного варвара драгоценное ожерелье.

— Эй, малек, — предостерег его Макрон, — не вздумай грабить мертвецов на поле боя. Добыча будет поделена после, а мародерство у нас карается смертью.

Легионер поспешно кивнул, поднялся на ноги и устремился к кучке все еще не сдающихся бриттов, где его в один миг насадили на широкое острие дикарского боевого копья.

Выругавшись, Макрон рванулся вперед и снова оказался бок о бок с Катоном, беспрестанно рычавшим сквозь зубы, чтобы ярость схватки помогала ему не чувствовать боли.

Когда отблески заходящего солнца окрасили небосклон в оранжевый и красный цвета, а римские трубы пропели из-за реки отбой и вокруг остававшихся в живых бриттов образовалось свободное пространство, Катон все еще продолжал рваться вперед. В конце концов центуриону пришлось оттащить его к своим и как следует встряхнуть, чтобы привести в чувство.

Около полусотни уцелевших бриттов, сбившись в тесный круг, смотрели на римлян с угрюмой злобой. Истекая кровью от многочисленных ран, тяжело дыша, изнемогая от усталости, они опирались на свое оружие и ждали неминуемого конца.

Из рядов легионеров прозвучал голос, обратившийся к ним по-кельтски. Призыв сдаться озвучил Макрон. Призыв был повторен, и на сей раз окруженные бритты ответили криками и оскорбительными жестами. Макрон покачал головой, внезапно почувствовав, что устал убивать. Что сейчас могут доказать эти люди своей готовностью умереть? Кто вообще узнает о том, что они дрались до последнего? В конце концов, как центурион понял из книг, по которым Катон учил его читать, историю всегда пишут победители. А значит, эти отважные воины обрекали себя на гибель, не имевшую смысла.

В конце концов запас бранных слов и жестов у бриттов иссяк — теперь они просто смотрели на врагов с ледяным спокойствием обреченных. Последовало несколько мгновений тишины, а потом римляне без всякой команды ринулись вперед и перебили их до последнего.

У же стемнело, так что пожинать плоды победы легионерам пришлось с факелами. Взяв на случай контратаки ворота под охрану, легионеры в первую очередь принялись осматривать разбросанные по территории лагеря тела в поисках раненых товарищей. Их уносили к наспех сооруженному на берегу реки пункту оказания первой помощи. Что же до раненных бриттов, то их мучения прекращали быстрыми ударами мечей или копий, а тела стаскивали в кучу для последующего погребения.

Макрон послал отряд фуражиров на поиски провизии для шестой центурии, а исстрадавшегося Катона, который не мог думать ни о чем другом, кроме терзающей его жгучей боли, отправил подлечиться. Покинув центурию, юноша перебрался через остатки частокола, преодолел ниже по склону ров и поднялся на берег реки, причудливо освещенный мерцающими факелами и жаровнями временного лазарета. Вдоль берега тянулись ряды умирающих раненых, и ему, чтобы добраться до реки, пришлось переступать через них. У кромки воды он положил свой щит и осторожно расстегнул пряжки на ремнях шлема, панциря и пояса, на котором висел меч. Раздевшись (уже одно это принесло ему неимоверное облегчение), юноша ощупал себя, проверяя раны.