Он замолчал и взглянул на Мирину. Казалось, будто он боится, что она сейчас разобьется на кусочки, как хрустальная ваза.

— Вы поссорились, мистер Слейд? — уточнила Ева.

— Да. Я хотел знать, откуда ей стало об этом известно, но она отказалась говорить. Она была вне себя, лейтенант. Сказала, что ради дочери обязана разобраться с этим делом. И со мной. Потом она резко оборвала связь, а я… я не мог справиться со своими чувствами и напился.

Он подошел к Мирине и положил ей руку на плечо.

— Рано утром, перед рассветом, я узнал из «Новостей», что она убита.

— Она раньше никогда не говорила с вами о случившемся?

— Нет. У нас были прекрасные отношения. Она знала, что я играю, не одобряла этого, но из себя не выходила. Она уже привыкла к этому пристрастию Дэвида. По-моему, она не понимала, насколько нас обоих затянула игра.

— Понимала, — вмешался Рорк. — И просила меня не пускать вас обоих в мои игорные заведения.

— Вот оно что, — усмехнулся Слейд, разглядывая свой пустой стакан. — Значит, поэтому меня не пустили в то казино в Лас-Вегасе…

— Поэтому.

— Мистер Слейд, почему именно сейчас вы решили изменить свои показания? — спросила Ева.

— Я почувствовал, что круг сужается. И понял, что Мирина огорчится еще больше, если узнает об этом от кого-нибудь другого. Мне нужно было самому все ей рассказать. А она решила связаться с вами.

— Мы оба решили. — Мирина взяла его за руку. — Маму не вернуть, но я знаю, как расстроится отец, когда мы расскажем ему. И все-таки придется пройти через это. Я справлюсь, если буду знать, что тот, кто использовал ту старую историю, заплатит за это. Мама никогда бы не пошла на эту встречу, если бы не хотела защитить меня!

— Ох уж эти семьи! — воскликнула она, засовывая руки в карманы. — Ты когда-нибудь думаешь о своей семье, Рорк?

— Иногда.

Поняв, что ей хочется поговорить, он выключил компьютер.

— Если принять эту версию, получается, что Сесили Тауэрс отправилась на ночную встречу, чтобы защитить свою дочь, счастье которой оказалось под угрозой. Она хотела сама все уладить. Даже если она решила, что от Слейда следует избавиться, прежде всего ей надо было во всем разобраться самой.

— Можно считать это родительским инстинктом.

— Нам с тобой это трудно понять, не так ли?

— Что и говорить, наш опыт в этой области следует признать недостаточным…

— Ладно. — Она присела на подлокотник его кресла. — Значит, если считать нормальным то, что мать кидается защищать своего ребенка, Тауэрс поступила именно так, как и предполагал убийца. Он просчитал ее реакцию.

— Совершенно безошибочно.

— Но ведь Сесили была профессиональным юристом! Как она могла тут же не доложить властям о том, что ее шантажируют?!

— Материнская любовь сильнее обязанностей, — пожал плечами Рорк.

— Не всегда… Но в ее случае было именно так, и убийца понимал это. А кто знал ее настолько хорошо? Любовник, бывший муж, сын, дочь, Слейд…

— И многие другие, Ева. Она часто выступала в защиту прав матерей, в защиту семьи. Известно множество таких историй, я сам читал о ней нечто подобное.

— Знаешь, газетным статьям доверяют далеко не все.