— Он очень добрый и заботливый, — продолжала защищать Анджея Катя. — У него сейчас неприятности на работе, его почти уволили. — Она сделала грустное лицо. — За квартиру платить нечем…

— Его квартира была моей последней надеждой, Катенька, — вспомнила Марина свои безуспешные поиски. — В редакции журнала, с которым он сотрудничает, мне дали адрес. Прибегаю туда, а вы уже съехали и, к моему ужасу, даже нового адреса хозяйке не оставили — последнюю ниточку оборвали. — Марина нервничает и хмурится. — Я бы его в полицию сдала, — заявляет она решительно.

— Да мы к Алисиной подруге переехали, — спешно перебивает ее Катя. — И он, он такой… ты просто его не знаешь, на последние деньги мне все покупал.

Марина вспомнила себя в ее возрасте, свои отношения с матерью и, пересилив неприязнь к человеку, который мог навсегда искалечить жизнь дочери, внимательно слушала Катю, стараясь понять.

— У меня колготки порвались, он заметил и сам мне купил новые, я вовсе не просила. — Катя показала глазами под стол на свои длинные стройные ноги, обтянутые плотной лайкрой.

«Боже мой, — с горечью подумала Марина, и у нее сжалось сердце. — Жила все время в нужде, для нее даже колготки — существенная покупка. И до наивности отзывчивая. Сопереживает, кому? Своему, хотя и невольному, похитителю. Правда, Билл перед отъездом предупреждал, чтобы я не давила на дочь, целую лекцию прочитал, что при похищениях и длительном стрессе у пленников нарушается логика и происходит отождествление, как он выразился, своих целей с целями похитителя. На Западе такое явление, объяснял Билл, получило название „стокгольмский синдром“. Но Катя не выглядит измученной пленницей со „стокгольмским синдромом“. Во всяком случае, сейчас. Конечно, она переживала из-за короны, но больше из-за предательства Алисы — ведь Катя дружила с ней, доверяла подруге. Но за этого Анджея буквально стоит горой. Может, она просто в него влюблена?»

Матовый свет от настольной лампы создавал уютный полумрак. Светло-бежевые скатерти с коричневой каймой, подобранные им в тон салфетки, скрученные в серебряных кольцах, живые желтые лилии в огромной, стоящей по центру зала вазе, строгая форма официантов — все это подчеркивало респектабельность и класс ресторана. А две молоденькие женщины, сидящие здесь с бокалами искрящегося шампанского в руках, смотрелись со стороны, как его украшение. Они праздновали встречу, состоявшуюся через восемнадцать лет. И им было что рассказать друг другу.

Несмотря ни на что, Анджей понравился Марине. У него был открытый взгляд, добрая приветливая улыбка, и, главное, парень очень дружески относился к Кате — это Марина почувствовала сразу, как только Анджей появился в апартаментах отеля. Понравилось Марине и то, что он не юлил и не выкручивался, а честно признался: да, виноват и готов за все отвечать. Нервничая и злясь, он слушал рассказ Марины о признании Алисы и очень удивился, что Ален, к которому он ее ревновал, оказался отцом Кати. Когда Марина замолчала, Анджей, сорвавшись с места, воскликнул:

— Если у Кати есть такая поддержка, она должна срочно вернуться в Сингапур и принять участие в конкурсе!

— Да, — согласилась Марина, — если бы я нашла ее хотя бы на день раньше. Ведь конкурс-то уже завтра, то есть… — Взглянув на свои часики, она уточнила: — По-сингапурскому времени сегодня! — Тут она открыла свою сумку, чуть было не забыв в водовороте последних событий про заветную бархатную коробочку.

— Это тебе от отца. Он был уверен, что я тебя разыщу!

Открыв ее, Катя ахнула:

— Какая красота!

— Постой, я тебе ее приколю.