— О, Чатак, — молила она, — защити этого ребенка — ребенка воинов!

Девушка то и дело ловила на себе любопытные взгляды других воинов. Гладиаторы были чужими друг другу, ведь каждого держали отдельно, чтобы они, чего доброго, не подружились. Бойцы встречались только на тренировках, и им даже запрещалось говорить друг с другом. Некоторых Ориэлла узнала — она тренировалась с ними, изумляя Элизара своим искусством. Если не считать тренировок, дни проходили достаточно приятно: отдых, еда, купание в большом бассейне арены. Наконец Ориэлла была готова — насколько вообще можно быть готовой в ее состоянии. Она выбросила из головы все мысли о своих товарищах и даже о ребенке, чтобы добиться внутреннего спокойствия и сосредоточенности, которые ей понадобятся, чтобы сохранить жизнь и завоевать свободу, ибо, несмотря на скептические настроения Элизара, она собиралась попытаться.

Сам того не желая, наставник вскоре подружился с Ориэллой, а его хлопотливая супруга, толстушка Нэрени трогательно заботилась о волшебнице — единственной женщине-воине. Беседуя с ними, Ориэлла узнала, что когда-то Элизар был офицером Царской Стражи и потерял глаз во время покушения на Кизу, собственноручно убив четырех нападавших. Но в обществе казалимцев не было места калекам, и Элизару оставалось либо умереть, либо превратиться в раба, а его преданная жена должна была разделить эту участь. К счастью, — небывалый случай! — вмешался сам Ксианг, и Элизар в награду за преданность получил пост наставника арены.

— Это черная и жестокая награда, — как-то признался он Ориэлле. — Я вынужден посылать на смерть сильных, здоровых юношей ради забавы жаждущей крови толпы. Кто после этого сможет спокойно спать по ночам? Но у меня нет выбора. Оставить этот пост означает обречь на рабство или смерть не только себя, но и мою бедную Нэрени. О, как я ненавижу Кизу за то, что он со мною сделал!

— Ты готова? — Голос Элизара вернул Ориэллу к действительности. Большие деревянные двери, ведущие на ристалище смерти, отворились. Оттуда, поддерживаемый двумя служителями, хромая, вышел воин, из его многочисленных ран струилась кровь. Два вооруженных стража арены несли его противника — кровавое изуродованное тело, в котором Ориэлла узнала храброго веселого юношу, с которым она тренировалась всего два дня назад.

Элизар трясущейся рукой вытер лицо.

— Да простит меня Жнец, — пробормотал он, и сердце волшебницы стеснилось от жалости к старому воину. Она порывисто положила руку ему на плечо.

— Элизар, тебе надо бежать! Когда я завоюю свободу, я заберу вас с Нэрени с собою на север. Мне понадобится преданный друг и хороший воин, пусть даже с одним глазом.

Элизар изумленно посмотрел на нее и отвернулся. Прозвучал большой гонг, призывая волшебницу на поле битвы.

— Прости меня, Ориэлла, — прошептал он.

— Пустяки, — бодро ответила девушка. — Это единственный путь к свободе, и я все равно избрала бы его. Еще увидимся, Элизар — и подумай над тем, что я сказала. Это серьезно. — Она поцеловала его в лысую макушку и, призвав себя к спокойствию, вошла в туннель, ведущий на арену, мысленно повторяя воинскую молитву, которой много лет назад научил ее Форрал. Она готова. Должна быть готова.

***

Ориэлла вышла из прохладного туннеля на раскаленную солнцем арену. Огромная чаша стадиона огласилась одновременным ревом трех тысяч глоток, эхо снова и снова подхватывало кровожадные крики, и Ориэлла зашаталась, почти оглушенная этими нечеловеческими воплями.